Избранный

Эвелина аж скорчилась от охвативших ее чувств при упоминании о шефе корпункта Чекальном.

– Как жаль, что я принес всем столько хлопот! – Пьер горестно опустил голову. – Эвелине придется отменять все, а тебе, Алексей, теперь, получается, здесь нечего делать.

– Думаю, ты не совсем прав. Мы должны выяснить, кто на тебя напал.

– Да как же мы выясним? Мы ведь не полиция.

– Но попробовать можно. Вокруг твоего концерта уже два дня творится что-то нехорошее. Ты еще не знаешь всех обстоятельств…

Услышав это, Пьер засуетился. В глазах его замелькало беспокойство.

– Друзья мои, я виноват перед вами и хочу искупить свою вину!

– Перестаньте, Пьер, твердить нам о своей вине. Вы могли лишиться жизни, а еще чувствуете себя виноватым. Вы поистине благородный человек, – Эвелина произнесла это с изрядным пафосом.

– Но я доставил вам столько хлопот! Нет, нет. Не оправдывайте меня! Разрешите мне пригласить вас на обед. Здесь неподалеку есть одно замечательное место…

В прихожей Пьер улучил момент и шепнул Алексею, что им надо обязательно поговорить наедине.

11

Жара никак не спадала, однако Геваро теперь уже не замечал ее. К нему вернулось то давнее ощущение, которое он не ведал уже много лет. Он взял след! Ничего еще не было понятно, даже скорее запутывалось, но чутье обмануть не могло…

К Леону он пришел в тот день не случайно. Дело в том, что их судьбы связывала не только работа в одной бригаде в полиции. Странным образом и в жизни Геваро, и в жизни Леона семейство Клеманов оставило свой след. Геваро учился вместе с Франциском в лицее, а Леон был некоторое время женат на сестре Франциска.

После того как Геваро расстался с мальчишкой Сантини, ему не давала покоя кредитная карточка покойного Леруа. Все, что до этого старый полицейский нарыл о Жорже Леруа, никак не вязалось с этой кредиткой. Ну не мог нотариус из Авиньона быть обладателем счета в этом банке!

Что Геваро вынес из детства о Франциске Клемане, о своем чуть ли не закадычном друге? Вспоминая ту пору, Геваро пришел к выводу, что, по сути дела, ничего конкретного не может сказать о его семье. Они никогда не заговаривали об этом. Мальчишки вообще не любят распространяться о своих родственниках, считая их частью скучной и обыденной действительности, не в пример всему другому, загадочному и увлекательному, предлагаемому жизнью. Одним словом, ничего из памяти выудить не удалось, будто там, много лет назад, вокруг Франциска стояла невидимая стена. Отправившись утром к Франциску наудачу, Геваро рассчитывал, что сыграет на сентиментальности былого товарища и что-то выяснит. Все вышло по-другому, но дало едва ли не большую пищу для размышлений, чем несостоявшаяся искренность. Старого полицейского обмануть трудно. Несомненно, Франциск знает Леруа. Знает о нем больше, чем кто-либо. Почему же он врет? А уж после найденной газеты, хранившей следы некой жидкости в том месте, где говорилось о гибели Леруа, не осталось сомнений в том, что Франциск Клеман и Жорж Леруа связаны самым тесным образом. Без всяких экспертиз Геваро мог сказать, что это были следы слез. Ни один банкир не будет плакать о смерти своего клиента, если это не его друг, родственник или еще кто-то.

Геваро надеялся, что Леон откроет ему некие новые сведения о семействе Клеманов. Все-таки он одно время был родственником, частью клана и мог что-то знать такое, что пролило бы свет на всю эту историю.

Когда Геваро заявил своему бывшему коллеге, что у покойного Леруа была обнаружена кредитка банка Клеманов, тот на некоторое время замолчал. Геваро уже начал бояться, что с Леоном что-то случилось, такой отсутствующий у того был вид. Но с Леоном было все в порядке. Просто он возвращался мыслями в свою давнюю жизнь…

Каковое же было удивление Геваро, когда Леон почти так же, как сам Геваро, ничего толком не мог ни вспомнить, ни рассказать о семье Клеманов… Своих новоявленных родственников он видел мало, только мельком, в семейный особняк его никогда не приглашали, а жили они с молодой женой в отдельном доме в пригороде, который сразу после свадьбы подарил сестре Франциск, будто нарочно отселил ее, отдаляя от семейных дел. Леон один раз попытался завести с супругой разговор о ее близких, но ничего не добился.

Семейная жизнь полицейского и дочери банкира не заладилась с первого дня. Но, несмотря на это, прожили они почти десять лет. Скандалы вспыхивали по любому поводу. Тяжко это было переносить. Жизнь превращалась в ад. Даже сегодня, пересказывая все это Геваро, Леон страдал, хоть и пытался это тщательно замаскировать…

Сейчас Геваро складывал в памяти фрагменты некой головоломки, называвшейся «семья Клеманов». Пока все сведения носили обрывочный характер, но разгадка была где-то близко…

Перед тем как проститься с Леоном, Геваро понял, что его так насторожило в букинистическом отделе. Там стояли три тома писем Рахманинова, такие, как он вчера видел в квартире Леруа. Только тома этого издания были снабжены суперобложками, поэтому Геваро и не сразу узнал книги. Уже покидая магазин, он специально подошел к полкам и зафиксировал знакомое название. «Может, одолжить книгу до завтра? Но ведь я все равно не читаю по-русски. Нет, уж лучше я куплю все три тома».

Уговаривать Леона долго не пришлось. Покупка была оформлена, как полагается, и теперь в руках у Геваро красовался широкий полиэтиленовый пакет ярко-красного цвета, а на дне его, корешок к корешку, лежали три русские книги.

12

Пьер вел машину очень аккуратно, ни на километр не превышая того максимума скорости, что разрешали городские власти.

– Да, в такую жару в Париже, очевидно, нечего делать. Грязь, духота… Если бы не концерт, я бы сейчас грелся на солнышке где-нибудь у теплого моря. Надо же такому случиться… Все так некстати. Не правда ли?

Эвелина поддакнула музыканту, а Климов и вовсе смолчал. Погода не располагала к многословию.

Вскоре Пьер припарковался на бульваре Распай, привычно тряхнул своей пышной шевелюрой и загадочно улыбнулся:

– Я привез вас, мои хорошие, в особенное место! Какие только великие люди ни вкушали здесь пищу и ни проводили время за бокалом доброго «Бордо»! За мной, друзья мои!

В «Ротонде», а именно сюда завел Пьер своих друзей, ужасная уличная духота отступала. Негромко, будто бы издали лилась медленная музыка, на столах белели чистейшие скатерти.

К Пьеру сразу подскочил официант и склонился в почтительном поклоне. Похоже, знаменитый скрипач – частый гость в этом заведении.

– Карл! Сегодня я с друзьями! Постарайся удивить их чем-нибудь особым. Они народ искушенный, знают толк и в пище, и в еде.

Пьер подмигнул Эвелине и Алексею и жестом пригласил их устраиваться за столом. Не прошло и пяти минут, как перед компанией одно за одним стали появляться разнообразнейшие яства – сыры, паштеты, прихотливые салаты, блюда из спаржи, грибы и много чего еще. Пока малый деловито расставлял разных размеров тарелки, Пьер поинтересовался у него, как дела. Карл сперва отделался ничего не значащими словами, но потом нагнулся к самому уху скрипача и что-то прошептал. На лице того после каждого услышанного слова все отчетливей появлялось недоумение. Когда официант удалился, Пьер, тяжело вздохнув, сообщил своим друзьям:

– Да, Париж поистине сошел с ума! Надо же, надо же.

Эвелина, для которой и так уже потрясений было больше чем достаточно, быстро и испуганно взглянула на Пьера:

– Что вы еще узнали?

– Представляете, вчера здесь, в «Ротонде», чуть не убили двоих человек. Они мирно ужинали, вдруг ворвался какой-то головорез и разрядил в них целую обойму. Правда, Карл говорит, никто не пострадал, те двое успели среагировать и укрыться от пуль, но сам Карл, по-моему, до сих пор в себя прийти не может от страха.

– Какой ужас! – Эвелина всплеснула руками.

– Странно, что никто не пострадал! Ведь стреляли, как я понял, с близкого расстояния?