Избранный

Причиной такого переполоха стало появление в вагоне очень старого, по виду бездомного араба. Увлеченные разговором молодые полицейские не заметили этого субъекта, и он, воспользовавшись моментом, вдруг упал перед ней на колени, бормоча что-то про своих голодающих детишек…

Араб заставил Клодин вздрогнуть, однако она почти молниеносно вскочила и неожиданно для себя приземлилась на колени Антуана, после чего совсем не по-девичьи выругалась вслед убегающему обидчику. Антуан готов был к преследованию, но тут как назло поезд остановился, и Клодин указала Антуану на платформу, по которой сломя голову бежал араб. Догонять его не было никакого смысла.

После инцидента молодые люди некоторое время смятенно молчали, а потом вдруг расхохотались.

Не хватило им опыта и внимания, чтобы разглядеть, что старый араб, так шустро ретировавшийся от них, успел заскочить в последний вагон их поезда.

8

– Господи, Станислав, мы уже два часа здесь сидим, а ваши истории все смешней и смешней…

– Увы, Мариночка, это жизнь. Вам кажется все это смешным, а мне иногда плакать хочется, – Стаська скорчил горестную гримасу.

– Я вам не верю. Просто вы большой мастак смешить женщин. Уж на что у меня плохое настроение было сегодня. Вы, наверное, заметили…

– Да уж. Первые наши сегодняшние минуты не назовешь идиллической встречей старых друзей…

– Зато вы узнали мой стервозный характер, – Марина тихонько хмыкнула.

– Это не очень приятно, признаюсь.

– Ладно, не врите. Мужчин тянет к стервам, и не рассказывайте мне, что это не так. Просто одни скрывают это, а другие нет. Вы как по этой части?

– По какой части, я не понял.

– По части скрывания своей тяги к стервам.

– Это мой секрет. Я вам не скажу.

– Вы меня заинтриговали… Но, впрочем, нам пора прощаться, – Марина взглянула на часы.

– Вы что, спешите? – Рыбкин испугался, что сейчас потеряет ее, и то хрупкое, что уже зазвенело между ними, растает навсегда.

– Если честно, то да, – соврала Марина. Она тоже заметила, что их отношения пошли что-то уж по слишком игривому сценарию. Хочет она этого или нет?

– Тогда у меня есть предложение, – Станислав впился в девушку глазами. – Давайте закажем еще по бокалу вина и выпьем на прощание.

– Да что вы. Я и так уже пьяная.

– Не кокетничайте.

– Ну, считайте, что уговорили.

Станислав подозвал официанта, сделал заказ. Он внезапно вспомнил о жене, о девочках, о некупленных персиках… Его слегка затошнило от всего этого. Сейчас они выпьют. Марина уйдет, а он побежит искать персики, судорожно придумывая оправдания своей чудовищной задержки. Он с трудом расслышал, что Марина его спросила:

– Что вы так на меня смотрите? Вам плохо? – она заглядывала Рыбкину прямо в глаза.

– Нет. Все нормально. Я сейчас вернусь.

Рыбкин быстро пошел к туалетной комнате. Там он увидел в зеркало свое покрасневшее лицо, умылся холодной водой. Рука сама потянулась за мобильником. Звук он отключил, как только они с Мариной сели за столик. Теперь на табло зловеще высвечивалась гигантская цифра непринятых вызовов.

9

Гостиница, давшая ему приют в эти жаркие дни в Москве, не отличалась особенным комфортом. Но все можно было стерпеть, если бы не тучи комаров, не дававших уснуть до самого утра. Могли бы для него подобрать и что-нибудь поприличнее. Но лучше об этом не думать. Кристоф никогда ничего не делает просто так.

Вообще без Кристофа он вряд ли бы решился на то, чтобы поехать в Москву. За годы жизни в этом мрачном доме, куда его определило семейство, он разуверился в жизни окончательно и в какой-то момент настолько физически ослабел, что понял: выбраться из этих стен ему вряд ли суждено. На последней грани отчаяния и безумия провидение послало ему Кристофа. Седовласый хитроумный старик сразу стал для него чем-то вроде духовного наставника, помогал ему окончательно не пасть духом. А тот утренний разговор объединил их чуть ли не в одно целое.

Это было довольно туманное утро, из окна веяло холодом и сыростью. Их комната, находившаяся почти в подвале, освещалась слабо, а свет включать не хотелось. Уж больно неприятно светили белые лампы, установленные в каждой комнате приюта по прихоти директора.

Кристоф потянулся, приподнялся на локте и посмотрел на него, проверяя, проснулся он или нет. Можно сказать, проснулся. Он почти и не спал. Той ночью его особенно мучили страхи, воспоминания путались и тянуло покончить со всем этим, со всей этой полужизнью, которая никак не лучше смерти. Кристоф, привычно откашлявшись, спросил его, как он спал. Ответа долго не было. Кристоф и не торопил. Между ними часто устанавливались такие вот необременительные для обоих паузы. Время здесь то двигалось, то замирало, и не было никакого смысла торопиться. Наконец он заговорил:

– Дорогой Кристоф, сегодня, кажется, настал тот момент, когда я могу поделиться с вами главной тайной моей жизни. Вряд ли я выберусь отсюда, да и вы тоже. Но каждый из нас не может терять надежду. Поэтому слушайте, слушайте и не перебивайте.

– Я к вашим услугам, мой друг!

– Моя семья очень богата. Я родился в том мире, где никто не заботится о куске хлеба, где семейный бизнес кормит и будет кормить целые поколения. Нет ничего более счастливого для меня, чем воспоминания детства. Прогулки по Люксембургскому саду, летние выезды к морю, любовь и забота старших братьев. В нашем роду были русские корни, но эта тема особенно не муссировалась. Коль живем во Франции, то мы французы и точка. Но судьба распорядилась так, что я стал славистом, специалистом по русской культуре. В ранней юности, гуляя по Парижу, я забрел в русский храм, увидел православные иконы и заболел ими. Семья сначала отнеслась к моему увлечению неодобрительно, но я был младшим из братьев и мог в семейном бизнесе не участвовать. Поэтому вскоре я уехал учиться в СССР! В те годы это было не очень просто, но влияние и богатство моей семьи сыграли решающую роль. Как чудесно я провел время в этой стране! Объездил немало храмов и узнал о русских иконах все, что можно было узнать. А какие там солнечные, искрящиеся зимы! Таких во Франции не увидишь! После обучения я вернулся домой и основал кафедру в одном из провинциальных университетов. Жизнь, казалось, дошла до наивысшей своей точки. Все у меня было! Любимая работа, ученики, в деньгах я не нуждался, как вы понимаете. И вот в один день все изменилось.

– Позвольте я перебью вас. А у вас была своя семья?

– Нет. Как-то не случилось. Наверно, я слишком сильно любил свою работу. Женщины, само собой, были. Но…

– Простите мою неделикатность. Продолжайте!

– Однажды я неожиданно приехал в Париж. Просто так, знаете, прихоть… Я мог себе это позволить. Мне была присуща некоторая мечтательность, сумасбродство, если хотите. И хоть мне тогда уже было за сорок, я иногда поступал как мальчишка. Я гулял по городу дотемна, пил кофе в разных кафе, вспоминал женщин, с которыми меня сводила судьба, немного грустил. Не ведаю как, видно, ноги сами меня привели, но я очутился возле нашего семейного родового дома, хотя совершенно не собирался этого делать. В такое время, а была середина июля, редко кто находится в городе. Тем не менее одно из окон на втором этаже горело. Я прекрасно помнил, что это окно кабинета моего брата. Не передать, как я обрадовался! Мы не виделись около года, он все время занят, работал по многу часов, и вот теперь такая счастливая возможность прижать его к груди! Я ринулся наверх.

Прислуга приветствовала меня, все домочадцы, скажу я вам, относились ко мне очень тепло, хотя последние годы я появлялся в семейном гнезде не часто. Около кабинета брата я замедлил шаг, чтобы умерить дыхание. Из-за двери слышались голоса: моего брата и еще чей-то. Мне стало неловко: вдруг я помешаю каким-нибудь деловым переговорам? Я приник ухом к двери, пытаясь расслышать, о чем идет речь. Во всем доме стояла сплошная тишина, поэтому все было очень хорошо слышно. Оказалось, что и второй мой брат там. Его голос тоже вмешался в разговор. Средний наш брат – человек странный, нелюдимый. Мы ни разу в жизни не говорили с ним, что называется, по душам. Нахождение его сейчас в кабинете как-то умерило мои восторги. Подумалось, лучше постоять тихо, потом уйти подобру-поздорову.