Текст ухватил себя за хвост (СИ)

Потому что если господа гусары помянуты, даже и не к ночи, тогда мы имеем весьма недвусмысленное слово имеем. Вернее наоборот весьма двусмысленное. Но я же совсем не это имел виду. Поэтому, господа гусары хоть и помянуты, то это в первый и в последний раз. Ну, или в предпоследний.

No Мы редко до конца понимаем, чего мы в действительности хотим.

Глава 1, в которой мы редко до конца понимаем, чего мы в действительности хотим

нaлeтeли жёлтыe дoжди

oceнь вьeлacь в coннyю квapтиpy

бoги тeлe-paдиoэфиpa

вышли нa небесные пyти.

гдe-тo тaм зa глyбинoй пopтьep

вoют зoлoтыe звepoкoшки

и лeтит в пocтeль aлмaзнoй кpoшкoй

инфepнaльный cнeг нeбecныx cфep

NoАйра Дж. Морис

Если двадцать восемь, скажем, человек соберутся в одном месте и подумают в одну сторону, то объективная реальность изменится, просто не может объективная реальность не измениться. Потому что она, то есть объективная реальность, данная нам в ощущениях, и есть то самое сермяжное, ну или кондовое самое то.

То самое оно и есть, если коротко. И медицинский факт наличия или отсутствия верховного существа, которое одно только и имеет по определению право эту самую объективную реальность изменять, никоим образом не предопределяет,… в общем, ничего-то он и не предопределяет. Факт не предопределяет. Меняется реальность. Объективная.

Двадцать семь человек в одном месте собрались. В одно время. Более того, собрались именно для того, чтобы подумать в одну сторону. А чтобы, упаси боже, никто не подумал в другую, еще имеется в наличии тренер. Или коуч. Иначе учитель. Конечно, ему очень бы хотелось, чтобы он был Учитель. Типа Гуру.

Он себя и ведет соответственно. Типа прессует. И у него, надо сказать, получается. Иногда. Ненадолго. Потому что завладеть мыслями, помыслами – весьма непростая задача. Направить и повести – задача гораздо сложнее. Далеко не каждому дано.

Еще мне нравится слово ассистент. Сразу вспоминается Полунин. Надувной телефон – это великая сила, впрочем, как и всякое другое надувательство. В чем мы, несомненно, преуспели, так это в надувательствах. Тут мы, несомненно, впереди планеты всей.

Ну и ассистент, естественно, почти обязательный атрибут любого надувательства. Или ассистентка. Это когда надо красиво. Красивая ассистентка – это половина успеха надувательства. Большая половина.

Причем большая не по размеру или там по весу, а именно по значимости. Это как в незапамятные времена бытовало определение 'кустарь одиночка без мотора'. Его и за контру-то никто, почитай, не почитал. Так что привлекательная ассистентка – это мощный мотор. Можно даже сказать двигатель. Прогресса. Потому что если двигатель, значит прогресса – устойчивый такой неологизм.

А если отбросить всю ненужную словесную шелуху – шелуха-то кому нужна, то тогда ассистентка и прогресс окажутся рядом. Как близнецы-братья. То есть синонимы. Из ассистентки, по правде сказать, брат чаще никудышный выходит, скорее сестра, но так же никто не говорит – сестра прогресса. Неблагозвучно как-то. Неудобочитаемо.

Поэтому пусть у нас будет ассистент. Даже пускай будет Ассистент. Как бы Большой Брат.

Прогресса, естественно, а вы что подумали?

А в пещере теперь живет Чудо-Юдо гороховое. Как оно выглядит – никто не знает. Потому что никто никогда его и не видел. Зато все знают, что оно там. Но местные в пещеру и не ходят. Бенедикт один раз было сунулся – чуть непоплохело.

Нехорошо так чуть непоплохело. И это правильно. Не суйся, куда не надо. А куда надо – суйся, суйся и суйся. Еще бы знать, куда надо. Только этого никто не знает. И никогда.

Стесняюсь признаться, но я никогда раньше не сочинял романов. Все сочиняли, а я не сочинял. Ну, или почти все. Я ведь как думал: сочинять романы – это дело трудное. И опасное. И неблагодарное нисколько. Потому что все, кто сочинял романы, плохо кончили. Или не очень хорошо. Как Лев Толстой, например. Ну, вы же сами всё знаете.

А я повторять не буду, чтобы не накликать. Хоть и говорят 'повторение – мать учения', говорят это с язвительной такой ухмылочкой – типа 'учись, брат, учись…'

И чего это я тут всё хожу вокруг да около. Это, наверное, потому, что я никогда раньше не сочинял романов. А теперь вот сочиняю. Хотите почитать? А что вы, собственно говоря, сейчас делаете? Не знаете? Я за вас знать что ли должен? Я за вас знать не могу.

А роман, собственно давно уже начался. Не, не так давно. В три часа пополудни. Когда, собственно всё и началось. Только никто и не заметил. Кроме Ирины.

В три часа пополудни Третий Штурман и Ассистент пили пиво. Это все романы так лучше начинать – с пива. Некоторые, правда, начинают с того, что всё смешалось. Но я пиво своим героям мешать ни с чем не буду, и вам не посоветую.

Я плохого вообще никому не посоветую. Хорошего тоже не посоветую, но это чисто, чтобы никуда подальше не послали. Пиво было теговое и очень вкусное. Потому что чешское. Не знаю, имело ли оно к Чехии какое-нибудь отношение, но именно так оно называлось. В меню. Тем вкуснее оно было, потому что пошел дождь. Вам нравится пить пиво в дождь? А чего еще в дождь делать? В футбол играть? Мне в футбол играть в дождь не нравится. Тем более если не платят.

Платить никто и не собирался. Ирина это сразу заметила, хоть и было три часа пополудни. Босс писал отчет и думал, что всё-таки придётся что-то делать с махарайкой. Третий Штурман и Ассистент пили пиво. Ларошфуко качал ветками.

Ветки уже облетели, а платить никто не собирался. Даже французы. Нет нет, не подумайте, Третий Штурман и Ассистент за пиво уже заплатили, в этой забегаловке сперва платишь, потом наливают, иначе… иначе фейс-контроль нужен, а его мало кто из посетителей смог бы пройти с первого раза. Потому что это был маленький подмосковный городок.

И каждый человек тут был человек из московской области. А каждую девушку звали Прасковья. Имена у всех девушек были разные, а иногда одинаковые – и Люба, и Вера… даже и Аделаида была одна, но всё равно все звали их Прасковья.

Я даже догадываюсь, зачем их так звали. Тем более что они не отзывались. Сперва. Потом, правда, находились и среди них отзывчивые и сердобольные, но к нашему роману это практически никакого отношения не имеет. Пока.

Махарайка была кормилицей. И поилицей. Иногда так случается. Вернее, чаще всего именно так и случается. Раза два в месяц, иногда чаще, по коридорам шелестело радостное 'клиент созрел'. В переулке останавливалась большая черная нерусская машина. Вася через железку, а махарайка через форточку покидали родные пенаты и исчезали в неизвестном направлении.

Через продолжительное время, чаще уже в сумерках, большая черная нерусская машина материализовалась прямо у главного входа и несколько безупречного вида джентльменов материализовали Васю, махарайку и пару вместительных и увесистых пакетов.

Из всех карманов Васи выглядывали бумажки с президентами, смятые, скомканные, свернутые в трубочку или просто невесть как уцепившиеся за оттопыренные проймы комбинезончика веселого и хмельного Васи.

Васю и пакеты бережно и аккуратно транспортировали 'откуда взяли' и тщательно очищали от излишеств. Излишества бережно же расправлялись и сортировались по конвертикам.