Зимняя сказка.Дилогия (СИ)

— Всё-таки, как бы, Дохтур, у тебя выведать секрет этого эликсира? Надо будет организовать твоё похищение и уже тогда или тебя упоить в хлам, или устроить тебе допрос третьей степени. А ты знаешь, что это такое? Во! Никто не знает, потому, что после того, как Хан, применит этот свой метод, люди говорить уже не могут, только глупо хихикают — и всё.

Этот начинающийся трёп, начал меня уже доставать. Поэтому я, с силой захлопнув двери ТТМа, почти что прокричал:

— Кот, какого хрена ты тормозишь? Недавно сам напоминал Хану, что нужно торопиться, иначе могут возникнуть нешуточные проблемы, а теперь тебя приходится подстёгивать.

— Всё, Батя, уже идём, — заявил Саша, — сам же знаешь, чтобы прийти в себя от этого пойла, нужно несколько минут отдышаться. Потом он, плечом пихнув Дохтура, произнёс:

— Ну что, Игорёха, двигаем. Только не высовывайся, держись у меня в кильватере.

Он повернулся и неторопливо поехал к стоявшей группе людей. За ним покатил Игорь со своими чемоданчиками, я замыкал эту колонну.

Группа людей, к которой мы, наконец, приблизились, несколько увеличилась. К двум мужикам и Флюру, подтянулись ещё и три женщины, до этого стоявшие отдельно. Одна из них, присев, пыталась помочь лежащему раненому.

Подъехав к этой группе, я ощутил тяжёлый запах немытых тел. Если прямо сказать, от них пахло, как от толпы бомжей с Казанского вокзала. Саша сразу же ввязался в разговор с тем мужиком, с которым беседовал Флюр. Я же взял в оборот мужика, стоявшего недалеко от раненого, вернее, он первым обратился ко мне:

— Милостивый господин. Не скажете ли — с какой вы хаты и кто там у вас пахан.

У меня от этих слов, чуть челюсть не отвалилась. Изумлённо уставившись на него, я только и смог из себя выдавить:

— Какая, нафиг, хата? Что за пахан? Это ты по фени, что ли, со мной говоришь? Предупреждаю, мы с зонами ничего общего не имеем и блатному языку не обучены. Да и бандюков особо не любим и не уважаем. Так что давай, мужик, говори по нормальному, нечего тут мозги компостировать. Если тебя интересует, откуда мы, то могу сказать — издалека, из Подмосковья. Паханов не имеем — у нас полная демократия. А всякое там уголовное дерьмо мы давили и давить будем.

И опять я был поражён реакцией мужика — из его глаз, буквально полились слёзы и он начал всхлипывать, сквозь эти всхлипы донеслось:

— О, боже! Неужели мы дождались!

Я, повернувшись к Игорю, который уже начал заниматься раненым, крикнул:

— Дохтур, кинь-ка сюда свою заветную фляжку.

Тот привстал, стряхнул с колен прилипший снег, повернулся ко мне и спросил:

— Что, вдогонку ещё глоток требуется?

— Да нет, просто тут народ какой-то нервный, нужно мужика в чувство привести, — ответил я, — смотрю, ты тоже побледнел, как сюда попал, наверное, тебе тоже пару капель эликсира не помешает.

— Это ты, верно, говоришь, — ответил Игорь, — обидно, но мой клиент уже не жилец, хорошо, если ещё минут двадцать протянет.

В этот момент, лежащий раненый захрипел, несколько раз дёрнулся и замер. Игорь опять повернулся и наклонился к нему, но, буквально, через секунду встал и, нелепо переступая лыжами, подошёл к нам. В руке у него уже была долгожданная фляжка, но сначала он сам сделал из неё глоток и только потом передал мне. При этом произнёс:

— Всё, представился, бедолага.

Я, взяв флягу, налил этого адского коктельчика в колпачок и поднёс его ко рту, всё ещё всхлипывающего мужика. Тот послушно открыл рот и сделал глоток. Интересно было наблюдать за изменением выражения его физиономии. Сначала глаза округлились, лицо сморщилось, а рот открылся, часто заглатывая порции морозного воздуха, потом физиономия разгладилась, глаза, наоборот, сощурились, а рот расплылся в блаженной улыбке. Я налил ещё грамм тридцать эликсира и протянул этому бородачу. Тот уже сам, взяв эту порцию, мгновенно опрокинул колпачок в свой широко раскрытый рот. Утробно ухнул, помахал снятой рукавицей перед раскрытым ртом, потом закрыл его и уставился на меня преданными собачьими глазами.

Я опять обратился к нему:

— Ну что, мозги прочистились? Теперь-то можешь нормально говорить? Объясни мне, пожалуйста, что такое — мясные, ездовые и забойщики? А также мне не ясно, что такое — секретариат и почему ему нужно давать мзду. Мзда — это что-то, типа налога — я правильно понял?

Мужик усиленно закивал головой, потом, немного заплетающимся языком, начал отвечать на мои вопросы:

— Все перечисленные — это рабы, мясные — это те, которых специально откармливают, чтобы забить, они очень ценятся, мясо у них вкусное и его кушает только элита и быки. Да у нас в шахте, даже для элиты, другого мяса практически и не бывает. Ездовые, это такие, как мы, таскаем по морозу гружёные сани — сюда отбирают самых выносливых рабов. Правда, долго они не живут, очень часто обмораживаются и застужают лёгкие. Таких — сразу на утилизацию. Говорят, крутят из них котлеты. Ну а забойщики, это те, кто рубит уголь, их тоже часто отправляют на утилизацию.

— Да тут что, все людоеды? — потрясённо воскликнул я.

— Да нет, рабам мясо не дают, кормят в основном варевом из овощей и пшеницы. Их мы привозим из старых элеваторов и овощехранилищ, — ответил бородач, — правда, я слышал, что забойщики в дальних штреках иногда отлавливают крыс и у них можно иногда раздобыть крысиное мясо, но стоит оно очень дорого.

Все это произносилось совершенно будничным тоном, без всякого надрыва, на лице говорившего не отражалось никаких эмоций. Эта обыденность и смирение потрясли меня больше всего. Я не удержался и прервал мужика новым вопросом:

— Скажи-ка мне, неужели рабы всё это терпят? Разве нельзя, скрутить всю эту элиту? Вас же, наверняка, больше.

— Кто терпеть не мог, тех уже утилизировали, — горько усмехнулся бородач, потом продолжил свои объяснения:

— Что мы можем сделать? Оружия нет, оно только у элиты и у быков. Вместе собраться, тоже никогда не выходило, расположены все на разных уровнях и живут как бы отдельными ульями. Электричество, вода и запасы продуктов находятся в руках элиты, они контролируют также подъемники и выходы из шахты. Как только начинаются какие-нибудь волнения, или убьют кого, сразу же перекрывают входы в лаву, требуют зачинщиков и заложников. Если эти условия не выполняются, то перекрывают воду, выключают электричество и перестают выдавать продукты, а могут даже пустить газ. Без пропусков проникнуть к выходу из шахты, а также в горизонты элиты, быков и работяг, невозможно. Там круглосуточное дежурство, и стоят пулемёты. В каждый улей назначают своего капо и его помощников, которые, как правило — чистые звери, ещё похуже быков. А также требуют сдавать по нормам уголь, выращивать грибы и всё это сдавать на верхний уровень. Если сдаётся меньше, чем нужно, то тогда начинают применять санкции, но сначала быки всем начистят морды…

— Слушай, не гони, давай по порядку, а то у меня сейчас мозги закипят, — прервал я рассказчика, — теперь расскажи, кто такие элита, быки и работяги?

Бородач, от неожиданности, даже поперхнулся, но быстро сориентировался и начал отвечать на вопрос:

— Элита, это, в основном, руководящие работники, примкнувшие к ним уголовники и кавказцы. За первые полгода после катастрофы было вроде бы всё по справедливости — у всех паёк, все обязательно работали на закреплённых местах. Но, как всегда у нас бывает, начались склоки — кто-то считал, что он работает больше, чем другие, а ест меньше. Опять же, начались драки за женщин. Армяне и примкнувшие к ним кавказцы, объединились, начали диктовать свою волю. Они заручились поддержкой бывших уголовников. И начались вообще адские времена — за малейшее слово против, или косой взгляд, могли зарезать. За время этого бардака население нашего убежища уменьшилось раза в два. В те времена и начал процветать каннибализм. Наверху был дикий холод, всё засыпало толстым слоем снега. Заготовленные продукты, а особенно мясные консервы заканчивались. Захватившие власть, не желали в такой холод заниматься завозом продуктов, даже с находящегося неподалёку элеватора. Они забаррикадировались на уровне с запасами продуктов и выдавали пайки только тем, кто работал наверху, на ТЭЦ и обеспечивал её углём. Народ обозлился до предела, этим и воспользовались бывшие Ростовские аппаратчики. Они договорились с паханом уголовников и частью кавказцев и 15 мая перебили всех армян, некоторых кавказцев, да и всех тех, кто лизал прошлым правителям жопы. Теперь у нас это считается праздничной датой — день освобождения называется.