Мы в дальней разлуке (СИ)
Мы в дальней разлуке (СИ) читать книгу онлайн
Это вторая книга цикла под общим названием Меч Тамерлана. Жанр книги — историческая фантастика. Основная идея — показать современность, начало XXI века, глазами молодых людей начала ХХ века. Актуальность книги состоит в попытке оценить пройденный страной путь длиною с 100 лет глазами молодых людей начала ХХ века. Фабула: Действие первой части книги начинается летом 1914 года. Николай не смог смирится с потерей возлюбленной и продолжает искать её, одновременно выступая в цирке и занимаясь подпольной работой. Новая сердечная привязанность юноши, Лиза, оказывается соглядатаем за ним, нанятой Братством Звезды. Разочарованный Николай уходит добровольцем на фронт. В Минске юноша становится соратником товарища Арсения (большевика Фрунзе). Октябрьские дни Заломов встречает в Москве, где сталкивается со своими друзьями красногвардейцами Глашей и Кириллом и своим соперником матросом-анархистом Сенькой. С горечью Николай Заломов наблюдает ожесточение между русскими, которому не в силах противостоять. Во второй части книги рассказывается о первых шагах Натальи в 2013 году. В первый день пребывания девушка попадает в переделку и оказывается в отделе полиции. Она встречает плохих и хороших людей, обзаводится новыми друзьями, узнаёт много нового о XXI веке. У неё начинает зарождаться новое чувство. Действующие лица: Наталья Воинова и Николай Заломов. А также: инженер Колоссовский; Арсений Яценюк — враг главных героев; Глаша Кондратьева и Кирилл Большаков — друзья и побратимы главных героев; князь Кронберг и барон Штоц — Магистры тайного общества Братство Звезды; Екатерина Воинова — мать Натальи; Джембаз — грек, хозяин бродячего цирка-шапито, и артисты цирка Джон, Титыч, Жорик; Фрунзе (товарищ Арсений), Лиза — новая сердечная привязанность Николая. Из нашего времени: чиновник Руслан Минкин и предприниматель Ольга Осипова, супруги; экипаж ППС — Зозуля и Дятлов; честный следователь Денисов; эксперт-криминалист Антонина Генриховна; следователь Конюшкин; проститутка Светлана, сутенер Дядя Женя. По жанру — историческая фантастика. Целевая аудитория: 18+. Книга рассчитана на широкий круг читателей и будет интересна как молодым людям, так и разборчивым читателям среднего возраста. Много исторического и фактического материала, которые сделают роман не просто развлекательным чтивом, но и познавательной литературой.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— Дам от девиц? — недоумённо переспросил он. — А, понял, замужних от холостячек! Да в принципе, ничем. Ну, разве что, обручальные кольца носят, да и то это совершенно не обязательно, просто — традиция. Сейчас все одинаково одеваются, хотя есть разные стили — молодёжная мода, деловой костюм, спортивная одежда… Очень многие предпочитают стиль унисекс, подходящий и для мужчин и для женщин.
Вот это-то как раз она и поняла — именно в этом случае слово «секс» употреблено по своему прямому назначению. Очень многие, и дамы, и кавалеры, носили уже знакомые таинственные штаны. Не сразу, не хотела отвлекать от дороги, но всё-таки решилась спросить Павлушу ещё раз:
— Пашенька, а что это за синие брюки без стрелок, в которых здесь щеголяют и дамы и мужчины?
— Джинсы! Самая, что ни на есть демократичная одежда. Её не надо гладить, её не чураются носить богачи и аристократы, она уравняла мужчин и женщин, её не стыдно надеть в театр и на стройку. Разве в вашем времени не было парусиновых штанов?
— Конечно, были, все портовые рабочие на Волге ходят в таких штанах.
— Вот это и были первые джинсы. Когда флот перешёл на паровую тягу, парусина стала не нужна, и в Америке один пройдоха-еврей, Леви Страусс, придумал удобные штаны из дешёвой парусины для старателей на приисках и ковбоев на фермах. Их главным отличием были синяя ткань, индиго, грубая двойная строчка желтой ниткой и металлические заклёпки на стыках швов на карманах.
— Я знаю, что такое парусина, те джинсы, что я видела, были не из парусины.
— Так это было вначале. Когда на них пошла мода, каких только тканей и фасонов не придумали. Есть широкие трубы, есть зауженные к низу. Есть с заниженной талией, а есть по пояс.
При этом Павел невзначай коснулся рукой поясницы Наташи, потрогал, пощупал, пока робко и осторожно, но это пока. Девушка сделала вид, что не заметила, по сути — дозволила, а на самом деле — просто ещё не решила, как реагировать на столь стремительное сближение. Поэтому предпочла просто продолжить беседу:
— Да, изменения, конечно, произошли колоссальные. В моё время дама с непокрытой головой смотрелась бы как умалишенная, либо общедоступная. Одежда была в своём роде визитной карточкой, с помощью которой можно определить социальный статус человека.
— «По одёжке встречают, а провожают по уму»?
— Вот именно! Но так как сейчас — лучше! Если джинсы носят и богач, и бедняк — отсутствуют видимые социальные перегородки.
— Интересно, а как в то время работало сословное общество? Я помню, мы проходили закон Александра III о кухаркиных детях. А у тебя с крестьянином отношения.
— В том-то и дело, что уже не работало. Я же тебе, кажется, всё уже объяснила насчёт нас с Николкой. А ты упрямо всё о том же. Уж не ревнуешь ли ты, Пашенька? Я, право, повода не давала, и знаков с моей стороны не было.
Осознав свою оплошность, Павел Конюшкин отчаянно замотал головой. Надо же, как подметила! Поводов не давала, как будто само её присутствие здесь, рядом, не повод!
— Да я и не думал ничего такого! Просто интересно про старину узнать.
— Ну, ладно! — смилостивилась Наталочка. — Сословное деление уже давно, как и монархия стало пережитком, анахронизмом, гирями висело на развитии общества. Сам же говорил, что революция была. Когда, кстати?
— В семнадцатом.
— Через три года, значит… — задумчиво, что-то высчитывая про себя, проговорила Наташа. — Всё правильно, только слишком поздно. Мы ждали революцию раньше.
— А кто «МЫ»?
— Опять? Я не себе и Николке, я о всех. Думали про революцию, жаждали перемен все, всё общество, даже классные дамы, которых девочки в гимназии «церберами» за глаза называли, и те про неизбежность перемен шептались втихомолку.
— Ну, ты же дворянка?
— Дворянка! Ну и что? Первые революционеры тоже дворянами были! О свободе думают свободные люди, те, кто первым освободился — первым и стал думать о свободе. Так устроена общественная механика. Ты думаешь, простой народ устраивает революции? Простой люд работает, в поте свою копейку и краюху зарабатывает, а не думает о марксизме и социализме. На что его хватает, когда невмоготу станет — на бунт, «бессмысленный и беспощадный». Как представлю, какие из наших васильевских мужиков революционеры — смех разбирает. Единственное, на что их хватит — разграбить усадьбу, поломать машины, да повесить управляющего. Ну, и нам бы тоже досталось. — добавила она как-то неопределённо, видимо представив, что могло её ожидать. — А там сели бы бражку пить, до тех пор, пока урядник с командой не нагрянет, да не повяжет их. Только тогда, разлепив свои пьяные глаза, начнут верещать «А нас за что!»
Нет Пашенька, сознательность народным массам прививают наиболее передовые представители имущих классов. Думаешь, кто у нас в марксистском кружке был? Хоть бы один мужик! Все как на подбор сынки дворян, предпринимателей, да чиновников. А руководил нами польский шляхтич, отнюдь не пролетарий.
Да-а, о кухаркиных детях был не императорский закон, а всего лишь циркуляр министра просвещения, то есть внутренний документ, который только рекомендовал директорам учитывать при поступлении финансовые возможности родителей. Документ, конечно безобразный тут, право, ни отнять, ни прибавить, но про крестьян там ничего не говорилось. Тогда как раз из среды крестьянства стали выделяться крупные промышленники, предприниматели, изобретатели-новаторы. Кстати, одарённым детям из низших слоёв, циркуляр, наоборот, гарантировал стипендии. И то, это было двадцать лет назад, к тому времени, как мы с Николаем, пошли учиться, про него уже прочно забыли. А в циркуляре речь шла о детях лакеях, кухарок, кучеров. Это было сделано, в том числе и для того, чтобы носители рабской психологии не попали в образованные слои общества. Иначе получиться не образованность, а образованщина. Мой дед мне говорил, что к свободе надо привыкнуть, освоить, прочувствовать. Надо научиться с ней жить, осязать свободу выбора, осознать ответственность за свои поступки, приучиться самому принимать решения. Он именно так и трактовал библейскую притчу о Моисее, сорок лет водившем евреев по пустыне. Недавний раб живёт инстинктами и потребностями, его ещё надо научить ответственности. Нельзя из бывшего слуги сделать профессора в одночасье, всего лишь лав ему необходимый объём знаний, иначе знания в безответственных руках могут обратиться во вред. Я не знаю, зачем он мне это говорил, я ведь маленькая тогда была, видимо что-то чувствовал и боялся, что не успеет. Но рассказ дедушки о русско-турецкой войне, я помню, меня потряс. Болгары ведь вовсе не спешили все как один встать на освободительную борьбу, даже после стольких веков турецкого ига. Всю тяжесть вынес русский солдат, а хитрый болгарский мужик долго присматривался, чья возьмёт. В принципе, понять его можно, русский придёт и уйдёт, а им здесь оставаться. Но зато, когда они увидали, что чаша стала клониться в нашу сторону, тогда и показали, что такое потерявшие страх рабы! Дедушка рассказывал, что столько мерзости и бессмысленной жестокости он никогда не видел. Как целиком вырезали целые мусульманские деревни, как убивали деток и насиловали женщин. Опять же — недовольны остались — русские не дали пограбить и понасиловать, гарантировали безопасность турецкой общине. Там дедушка и познакомился с бабушкой-турчанкой, когда защищал семью паши от болгарских-погромщиков. А после окончания войны увёз бабушку в Россию. Ну вот, ты всё про меня знаешь. А я, Паша, доверилась тебе, а ничегошеньки про тебя не знаю.
«Что-ж, резонно». — подумал Павел. Девушка стала открываться перед ним с какой-то вовсе необычной стороны, и он не знал, как отнестись к этому факту. И говорит как по-писаному, словно не девчонка красивая сидит рядом с ним, а профессор лекцию читает. Да и с чего начать рассказ о себе, не представлял — самая заурядная биография в самое обыкновенное время, скучно же! Решил попробовать продинамить Наталкин вопрос, тем более они прочно застряли в пробке.