Призрак Великой Смуты (CИ)

– Хорошо, – кивнул головой посланец бинбаши Мехмед-бея. – Если все произойдет именно так, как вы мне сейчас рассказали, то мы с вами увидимся здесь послезавтра в это же время. Если же ваш заговор не удастся, то на все воля Аллаха.

Саид-эфенди поднял глаза к небу, и снова стал перебирать четки…

13 марта 1918 года. Германская Империя. Потсдам. Дворец Цецилиенгоф.

Присутствуют:

Император Вильгельм II,

Главнокомандующий армией генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенхайн,

Канцлер германской империи гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц,

Статс-секретарь по иностранным делам Рихард фон Кюльман,

Специальный посланник правительства Советской России Нина Викторовна Антонова.

Кайзер Вильгельм вошел в комнату для совещаний последним, когда все приглашенные уже расселись за длинным дубовым столом. Выглядел он сильно постаревшим, осунувшимся и каким-то полинявшим. Несмотря на внешнее кажущееся благополучие, созданная его дедом, императором Вильгельмом I, могучая держава находилась на краю гибели. Он знал, что поражение или даже невыигрыш Великой войны, которую Германия, практически в одиночку вела против почти всего западного мира, означали немедленный крах Второго Рейха и начало в нем смуты по образцу той, что год назад смела династию Романовых. Все, что делал его дед вкупе с Бисмарком, и все что делал он сам с момента своего прихода к власти в 1890 году, в одночасье могло пойти прахом. Осознание этого факта лежало тяжелым грузом на сердце пожилого кайзера, которому недавно исполнилось уже пятьдесят девять лет.

– Господа, – усталым голосом произнес он, – сегодня разговор пойдет о судьбе Германии. Начну с того, что нынешнее совещание созвано по просьбе присутствующих здесь нашего статс-секретаря по иностранным делам Рихарда фон Кюльмана и специального посланника правительства Советской России фрау полковника Нины Викторовны Антоновой.

Рихард фон Кюльман в ответ на эти слова кайзера кивнул головой. Тот путь, на который свернули события после разгрома германских армии и флота в ходе операции «Альбион», вполне устраивали этого искушенного в политике человека. Еще бы, он и в нашем прошлом являлся сторонником честного и равноправного мира с Советской Россией, но был вынужден уступить давлению генералов во главе с Гинденбургом и Людендорфом, хотевших всего и сразу. Вот что он писал в ноябре семнадцатого, сразу после захвата власти большевиками:

«Теперь большевики пришли к власти, сколько времени они сумеют продержаться – сказать невозможно. Им нужен мир, чтобы укрепить свою собственную позицию, с другой стороны, в наших интересах использовать этот период, пока они находятся у власти (а период этот может оказаться коротким), чтобы добиться сначала перемирия, а затем, по возможности, мира. Заключение сепаратного мира означало бы достижение намеченной цели, а именно – разрыва между Россией и ее союзниками… Как только бывшие союзники бросят ее, Россия будет вынуждена искать нашей поддержки. Мы сможем оказать России помощь разными путями: во-первых, восстановив железные дороги (я имею в виду немецко-русскую комиссию под нашим контролем, которая займется рациональной и координированной эксплуатацией железных дорог, чтобы быстро восстановить движение грузов), затем – выдав ей значительную ссуду, необходимую для сохранения своего государственного механизма. Это может иметь форму аванса под обеспечение зерном, сырьем и т. д. и т. п., которые Россия будет поставлять нам под контролем вышеупомянутой комиссии. Помощь на такой основе – масштабы ее могут быть увеличены по мере необходимости – будет, на мой взгляд, способствовать сближению между обеими странами».

Все случилось так, как он и хотел – большевики не только взяли власть бескровным и легитимным путем, но еще и смогли удержать ее. Мир с Россией был заключен именно на тех условиях, каких и хотело германское министерство иностранных дел. Забор британской «идеальной блокады» рухнул на всем протяжении восточной границы. Да это было и немудрено – забор этот ломали с двух сторон: Советской России, изнывающей от жестокого товарного голода, были нужны германские промышленные товары и оборудование. А Германии требовались поставки русского продовольствия и сырья. Железные дороги в восточном направлении были восстановлены и без помощи вышеупомянутой комиссии, и товарооборот с Советской Россией рос не по дням а по часам. Призрак голода отступил от Второго Рейха и положение из критического стало просто тяжелым.

Но не все было так гладко во внешней политике. Проиграв дипломатическую битву, Британская империя не собиралась складывать оружие. В ответ на прорыв Германией блокады в восточном направлении, страны Антанты ужесточили свое давление на соседние с Германией нейтральные страны, в первую очередь Швейцарию, Голландию, Данию и Норвегию. Их товарооборот с Германией и без того сильно уменьшившийся на протяжении шестнадцатого-семнадцатого года теперь грозил прекратиться совсем. А тут еще новая напасть…

– Ваше величество, господа, – произнес Рихард фон Кюльман в ответ на вопрошающий взгляд кайзера, – по дипломатическим каналам из Дании и Норвегии к нам поступила тревожная информация. Несколько дней назад правительствам этих стран был предъявлен британский ультиматум. Суть его заключается в следующем: или они до первого апреля сего года становятся союзниками Антанты и объявляют войну Германии, или и Дания и Норвегия будут оккупированы британскими и французскими войсками. При этом надо учесть, что войска Антанты будут введены на территорию этих стран при любом развитии событий. Только в первом случае они будут называться союзными, а во втором – оккупационными. Вчера днем эту информацию подтвердили из Петербурга и новые русские власти.

По данным их военной разведки британский флот желает через Датские проливы получить доступ в Балтийское море и, заняв Берген и Тромсё в Норвегии, полностью изолировать нас и русских от выхода в Мировой океан.

После этих слов в кабинете наступила зловещая тишина, которую нарушила полковник Антонова.

– Герр Кюльман совершенно прав, – сказала она, – после череды военных и дипломатических поражений, которые Британия потерпела за последние полгода, правительство короля Георга V ведет против Советской России необъявленную войну и ищет возможность для реванша. А для этого англичанам требуется приблизить свои базы к нашим границам. Вы все помните, чем закончился кавалерийский наскок «Дредноута» на Мурманск…

– Помним, – кивнул гросс-адмирал Тирпиц, – британский линейный корабль был потоплен огнем ваших береговых батарей и устаревшего броненосца. Впрочем, еще больше британский флот опозорился во время морского сражения у Бергена, превратившегося для него в настоящее «избиение младенцев».

– Все именно так, – согласилась полковник Антонова, – именно поэтому вместо таких лихих рейдов британцы собираются приступить к планомерной осаде наших границ на Балтике и на Севере. По нашим данным, с целью усиления военно-морской группировки Антанты на северном направлении со Средиземного моря в Скапа-Флоу на помощь Хоум флиту спешно перебрасываются все семь французских линкоров: «Курбэ», «Франс», «Жан Бар», «Пари», «Бретань», «Лоррен», «Прованс», и пять новейших французских турбинных додредноутных броненосцев типа «Дантон». Таким образом, командование Антанты, очевидно, крайне напуганное недавними событиями в Северном и Норвежском морях, рассчитывает восстановить свое превосходство над германским Флотом Открытого Моря и нашей Балтийской эскадрой, переброшенной в северные моря. При этом, насколько нам известно, эти планы не были отменены даже после развала Итальянского фронта и фактического выхода Италии из войны с Центральными державами.

– Что ты на это скажешь, Альфред? – спросил кайзер у Тирпица.

Гросс-адмирал, немного помолчав, ответил:

– Наша разведка тоже получила сведения о переброске в Скапа-Флоу большого количество британских и французских кораблей. Мы предполагали, что Дэвид Битти задумал навязать нам еще одно сражение, вроде Ютландского, или того, что произошло у Доггер-банки. Но теперь, после информации статс-секретаря Кюльмана, все становится на свои места.