Принц Вианы

Тогда к моему лежбищу подсел дон Саншо. Судя по выражению лица инфанта — с каким-то серьезным разговором, а я, разомлевший под ласковым утренним солнышком, лениво произнес:

— Не вижу никаких препятствий к тому, чтобы двум благородным донам не выпить теперь холодного анжуйского.

— Белого или красного? — только переспросил инфант, не читавший братьев Стругацких.

— Ну если учесть, что мы сейчас не будем вино закусывать ни рыбой, ни мясом, то этот вопрос — неактуальный, — посмотрел я пристально в его единственный глаз, — с другой стороны, если красное вино рассматривать как горячительный напиток — все же «кровь земли», то белое в данный момент более подходящее, как напиток прохладительный. Распорядись, будь другом.

Когда наслаждение первых глотков нектара от старого барона растворилось по небу и языку, дон Саншо вновь сделал серьезное лицо и спросил:

— Каков будет твой ответ на то, что Паук наложил на твои земли секвестр? Или отдашь все на усмотрение матушки? Она все же его родная сестра…

— У Капетингов родни нет, есть только повелитель и подданные, — ответил я ему, насколько понимал ситуацию. — Программа Паука на все его правление — уничтожить независимых вассалов и сделать из них придворных слуг, которые кормятся с его руки. Все свои завоевания он складывает в свой домен. Если и есть какие раздачи земель с его стороны, то это прямые вассалы Луи, будь они самые последние башелье. Так что ни мне, ни матушке ничего не обломится. Что с воза упало, то пропало.

— Ты тоже Капетинг, — неожиданно заявил дон Саншо.

— Поэтому я без обратного ответа такое безобразие не оставлю. Только каков мой ответ будет, я еще не придумал как следует. Но он будет очень неожиданным для всех.

— Что ты задумал?

— Объединить всех эскандулаков — васков, басков и гасков — под одной короной. Моей короной.

— Где в своей державе ты видишь мое дукадо?

— Федеративной частью.

— Не понял…

— Федерация — это такое объединение государств, где центральной власти отдается внешняя политика, монетная стопа [147], сеньораж [148] и война. Все остальные вопросы на своей земле федераты решают самостоятельно.

— Чем это отличается от вассалитета?

— Тем, что у федерации есть сила. Постоянная армия, флот и артиллерия. А не ополчение кабальеро, которое расползется по домам на сорок первый день призыва.

— Значит, будут новые налоги?

— Не без этого.

— Будешь давить сильные дома аристократии? Они же тебе просто так денег не дадут.

— Если будут бегать перебежками и нашим и вашим; если будут устраивать феодальные войны внутри государства — то обязательно. Будут бунтовать, устраивать мятежи — буду давить. В том числе и последним доводом короны.

— Это каким же последним доводом?

— Увидишь. Ты все первым увидишь, брат мой. Немного попозже.

— А куда деть кучу бедных, но гордых безземельных кабальеро? Вот задавят кастильцы Кордову, и не будет магометанской угрозы на Пиренеях. И останутся они без дела.

— Разбойников — на сук, умных — на службу короне за деньги.

— Всех не переловишь, — потянулся Саншо к кувшину, чтобы снова наполнить наши кубки.

— Я и не буду их ловить. Я отдам это право городам, которые объединю в эрмандаду [149].

— Ты понимаешь, к чему это приведет? Чернь будет вешать нобилей? — Дон Саншо округлил свой единственный глаз и поднял бровь.

— Ни в коем случае. Согласно древним фуэрос [150], наши города имеют статус коллективного идальго, и в этом статусе имеют представительство в кортесах. Каждого кабальеро-разбойника, пойманного с поличным на территории городской округи, будет судить городской суд, который получит у меня это право в свои фуэрос. И в каждом городе будет мой прокурор, который будет надзирать за законностью, чтобы не было произвола. Также дам им право содержать за счет города стражу для этого. Конную стражу, а не только копейщиков внутри стен. И обязательство выдавать укрывшихся на их территории разбойников законному суду. Однако, в случае внешней опасности, в каждую провинцию назначу капитана, который под своим знаменем объединит все эти городские отряды конных арбалетчиков в единое ополчение. Этим я не нарушу старинные фуэрос, что города вправе не посылать своих солдат воевать на чужие земли. Кстати, перекрытие перевалов на границе с Кастилией не есть война на чужой земле, не так ли?

— Это задушит нашу торговлю.

— Не задушит. Купцов будут пропускать, а вот большие военные отряды — нет.

— Цель?

— Не дать Кастилии выхода к морю. Пусть отвоевывает его у Гранадского халифата. Ты же сам этого хотел?

— Но есть еще Астурия и Галисия.

— Вот наша задача состоит в том, чтобы они вошли в федерацию к нам, а не к Кастилии или Леону. И твоя свадьба будет не последним мероприятием в этой политике.

— Тебя точно надо почаще бить по голове свинцовыми шарами! — восхитился инфант. — А что будет с Арагоном?

— Граница по реке Эбро. Да и нет уже Арагона как такового. Есть объединенная с Кастилией Испания. Вот с ней граница проходит по Эбро и перевалам наших гор. С южной стороны. До Португалии. Тут природа для нас постаралась: не так много перевалов, через которые можно провести армию.

— Но у Кастилии и Арагона останется выход к теплому морю на юге.

— Вот и пусть режутся там с берберийскими пиратами Магриба [151]. Турки перекрыли торговлю с Левантом [152], значит, товары из Индии и Китая будут приходить в Европу либо через Варяжское море от Ганзы [153], либо из-за океана, когда найдут новые пути. Вот тебе, кстати, первый признак упадка средиземноморской торговли: венецианские евреи перебираются на жительство в Голландию. И не просто так, а со всеми капиталами. А они держали две трети торговли специями по Европе. Северный берег Пиренеев — это морская торговля со всей Европой. И в перспективе — со странами за океаном. А мы посередке. Зря, что ли, Португалия из шоссов выпрыгивает — ищет морской путь в Индию. Ты был прав. Тут одно из двух: либо мы с тобой оседлаем эту торговлю, либо Кастилия, если захватит наши берега. Тогда лучшие в мире мореходы — баски и кантабры — будут за мелкую монету носить кастильской короне золото.

— А шелк?

— Что шелк? Шелк можно разводить и у нас. В Андалузии мавры этим уже занимаются. Тот же Паук завел у себя тутовые рощи. На севере. Похоже, скоро и у него будет свой шелк. И не для роскоши нобилей, а для армии, чтобы она в походах не вшивела.

— И кто этим займется у нас? Сам знаешь, что лишних людей у нас нет. Да и лишнюю землю — еще поискать.

— Женские монастыри, — усмехнулся я. — Апостол Павел завещал всем христианам: «Не трудящийся да не ест». Вот пусть и выполняют заповеди Господние. Дадим им на это монаршие привилегии за поставки части шелковой ткани в казну, а большую часть пусть сами продают. Покупатель обязательно найдется. И наши купцы на перепродаже свой сребреник заработают. И лишний раз аббатисы не будут стоять перед нами с протянутой рукой. Пусть лучше этими ручками сучат нити и ткут.

— Заодно выбьешь у своего дяди — примаса [154] буллу, что шелковую рясу могут носить только те аббатисы, что разводят тутовые рощи? — засмеялся Саншо. — Хитрый ты стал, раньше таким не был.

Ага… Хорошие новости. У меня еще дядя — примас. Только чего? Судя по намеку Саншо, то наваррской церкви. Это уже лучше, чем просто человек со стороны. Осталось только узнать, с какой стороны он мне дядя. Не дай бог — Валуа.

— Взрослею, — покачал я головой. — И как ты заметил, я все-таки Капетинг.