Спасти товарища Сталина! СССР XXI века

На указанном Пэррисом банковском счете оказалось двадцать три карибских динара. Меня просто проверили. Положили на счет копейки, только чтобы открыть счет. Передали конверт с заданием Пэррису. И включили запись на компьютере Ямайки, чтобы иметь под рукой доказательства моего вторжения в банк. А в записи полная история сетевого взлома с моего рабочего адреса. Плюс – запись камеры видеонаблюдения «Honey Mill», подтверждающая мое присутствие за компьютером в момент вторжения. Ах стервецы…

Пару минут я слушаю кипящее в груди возмущение и мысленно проклинаю Пэрриса и его товарищей, организовавших простенькую ловушку. Еще с минуту успокаиваю себя. Дополнительные проверки предполагались, и в общем даже неплохо, что все прошло настолько мягко. Может быть, следующая будет жестче.

Впрочем, не настолько я обижен наличием ловушки, как ее простотой. Будто мальчишку из детского сада решили изловить. Могли бы и поинтереснее чего придумать.

Сливаю полную базу банка и смотрю на часы. Прошло двадцать две минуты. Обрываю соединение с Ямайкой и заканчиваю рутинный отчет о сегодняшней работе. По пути к Пэррису выпиваю еще одну чашечку кофе. Если он следит за мной через камеры видеонаблюдения – пусть знает наших.

– Саймон, – приоткрываю дверь кабинета. – Я могу войти?

– Конечно, Алекс, – он отвлекается от компьютера, смотрит озабоченно на часы. – Прошло всего сорок минут… какие-то проблемы?

Вхожу. Киваю.

– Что-то не так? – он сдвигает брови.

Закрываю дверь плотно.

– Этот клиент действительно хотел обмануть компанию, – объявляю трагическим шепотом. – У него на счету всего двадцать три доллара.

– Как? – удивление Пэрриса кажется неподдельным. – Не может быть…

– Это факт, – киваю скорбно.

– Здесь не может быть ошибки? Нам рекомендовали этого клиента весьма уважаемые люди, – печалится он. – И если случится, что они ошибались…

– Я тоже подумал, что здесь что-то не так, – киваю участливо. – Я проанализировал данные. Ошибка могла быть только в номере счета. Достаточно длинный набор цифр. Конечно, можно перепутать хоть одну и тогда наш взлом не имел бы смысла. Во избежание подобных проблем я слил всю базу данных по счетам. Вы сами можете проверить, Саймон.

– Да? – он кажется немного оглушенным.

Вот теперь он настоящий. Картонная физиономия, бездумно глядящая перед собой.

– У вас в компьютере, – очень хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь, как могу, – в папке «Банк» лежит полная база по счетам Национального кредитного банка Каймановых островов.

– Вот как, – он шевелит мышкой, щелкает, смотрит в дисплей долгим напряженным взглядом.

И приходит в себя, улыбается мне отработанной годами упражнений улыбкой энергичного менеджера:

– Ах, Алекс! – качает головой. – Вы опасный человек. И предусмотрительный!

– Мне показалось, что повторный взлом, если ошибка выяснится, может привлечь ненужное внимание, – скромность моя не знает границ.

Пэррис вынимает из ящика стола пухлый конверт и протягивает мне:

– Ваши премиальные, Алекс.

Принимаю хрустящий купюрами конверт.

– Приятно работать с вами, – он тянет через стол ладонь.

– С вами тоже, Саймон, – прячу конверт в карман и жму его руку.

Он еще не знает, что провокация с записью моих действий не удалась. Но даже если узнает, уверен, мои ставки только повысятся. Вор, способный не оставлять отпечатков даже на попавшей под пальцы копировальной бумаге, нужен всем.

7

Экспресс «Eurostar» мягко замедляет ход, и за окном уже не летят – ползут дома. Париж. Всего два с половиной часа на скорости почти в триста километров в час. Пронизывающие пространство скоростные поезда сделали старушку Европу тесной и скучной. Хотя, если бы у нас в Советском Союзе ходили такие тихоходы, до Ленинграда приходилось бы добираться часов пять, тогда как наши «Сапсаны» долетают за час сорок.

Пока я пытаюсь поймать за окном контраст между двумя вечно враждовавшими цивилизациями, разделенными Ла-Маншем, поезд накрывает арка вокзального причала Gare du Nord. Пассажиры торопятся к выходу, и, подхватив сумку с ноутбуком, я двигаюсь за ними. Открывшиеся двери впускают пряный, чуть дымный аромат столицы французской революции.

Выхожу из вокзала на бывшую площадь Наполеона Третьего, теперь имени Удея Саддама Хусейна ат-Тикрити, погибшего в Китае старшего сына всемирного диктатора. В центре площади танки развернуты стволами в разные стороны – типичный для оккупационных сил блокпост. Рядом с танками укрепления из мешков. Водители авто аккуратно объезжают мешки. Видно, что привыкли к оккупации. Жизнь идет своим чередом, и я с удивлением замечаю, что толпа у вокзала состоит в основном из туристов, изъясняющихся между собой на разных языках, будто никакой войны для них и не существует. И презрение переполняет меня к ним. Как можно думать о развлечениях, когда твоя родина оккупирована врагом?

Таксисты, в основном арабы, машут мне руками, предлагая прокатиться именно в его автомобиле. Подхожу к скромно ковыряющему зубочисткой во рту европейцу с большим носом и грустными глазами:

– Монмартр, кафе «Мамаша Пино» знаете?

Он вынимает зубочистку изо рта, смотрит на меня, мелко моргая:

– Знаю.

– Прекрасно. Поехали?

Водитель флегматично кивает, и я занимаю заднее сиденье такси. Он протирает аккуратно зеркала и только после этого опускается на свое место, щелкает дверцей.

Такси выкатывается неспешно со стоянки, водитель поглядывает на меня в зеркало заднего вида, спрашивает, наконец:

– Первый раз в Париже?

– Первый, – объясняться не тороплюсь.

Открываю сумку, запускаю руку внутрь, поворачиваю к глазам данную мне Пэррисом фотографию. Смуглый брюнет с тонкими чертами лица, нос с горбинкой, задумчивые глаза под густыми бровями, смотрит вдаль. Похож на испанца или латиноамериканца, но мужчина на фотографии русский и зовут его Александр Завьялов. В составе советских специалистов еще до начала Третьей мировой войны он помогал экономике Ирака строить комбинат минеральных удобрений в Салах-эд-Дине. С началом войны возвращаться в СССР отказался. Предатель Родины.

– По делам или развлечься? – интересуется водитель.

– По делам, – бурчу раздраженно.

Водитель кивает, словно давно знал, что я приеду сегодня по делам. Своим задумчивым видом он внушил мне надежду на неразговорчивость в поездке. Если бы я хотел поболтать, то сел бы в машину любого веселого улыбчивого араба.

Пэррис передал мне фотографию и назвал место. Кафе «Мамаша Пино». Александр Завьялов, бывая по делам в Париже, всегда приходит обедать в это заведение, питая романтическую привязанность к Монмартру. Живет он в разных местах и не задерживается по одному адресу больше чем на одну ночь. Из-за постоянных передвижений он носит все необходимое с собой – ноутбук, из которого мне необходимо слить информацию, пока он будет пить свой кофе, наслаждаясь панорамой Парижа. На мое логичное замечание о том, что посетителю кафе необязательно раскрывать и включать компьютер, чтобы поесть, Пэррис загадочно пообещал, что Завьялов ноутбук раскроет и включит в ожидании электронного письма.

– Очень важного письма, – заверил меня Саймон.

Ждать он будет до двух часов дня. Потому мне нужно успеть слить информацию до этого времени.

– Нельзя ли побыстрее? – говорю водителю, когда он в очередной раз вежливо пропускает перебегающую дорогу молодую парочку.

На циферблате часов приборной панели такси уже десять минут второго.

– Это же Париж, мсье, – перехватывает он мой взгляд, проговаривает протяжно. – Здесь не нужно смотреть на часы. Это город, где нужно наслаждаться жизнью.

– Я опаздываю на важную встречу, – поскрипываю зубами.

Он молчит в ответ, только выше поднимает горбатый нос в знак презрения к иностранцу с подобным отношением к Парижу. Я же постоянно смотрю на часы, не обращая внимания на город за стеклами автомобильных окон. Изучив карту, я решил, что от Северного вокзала до кафе на Монмартре минут десять езды – всего-то около трех километров по дороге, а напрямик и того меньше. Однако мы едем уже двадцать минут, и, мне кажется, автомобиль с каждым метром замедляется, и нас обгоняют уже прогуливающиеся по бульварам пешеходы.