Портреты Пером (СИ)

Болезненная пульсация внутри, пальцы на горле сжимаются чуть сильнее, и сердце начинает судорожно выбрасывать алые струйки – они не такие большие, но они уже не зависят от пульсации. Их больше.

Джим виноват. Поступил как самый последний подонок, ублюдок, скотина.

Скотина…

Это из-за него брат здесь калечился. Джим не поддержал его, не помогал ему, а брат рвался отсюда как мог. Всеми силами, пальцы в кровь сдирая, карабкался.

Боль в груди становится сильнее. Уже не горло, уже сердце сдавливают ледяные пальцы, всасывают алые струйки, впиваются ногтями в кровоточащую плоть, тянут сердце к себе, наружу. И Джиму всё холоднее, а темнота под веками обрастает знакомыми контурами: мелькают дубовые листья, абрисы корней, а откуда-то издали слышится тихий перелив флейты.

Кровь.

Сколько было крови.

Пол был в крови, и грудная клетка Джека – месиво из костей и разорванных тканей.

Это я виноват.

Во всём.

– Давай… доползём, Арсень… и вот здесь как раз...

Арсению нечего сказать. Он пытается идти сам, не наваливаться на Роя. А подпольщик не только тащит его, ещё и умудряется рассказывать.

– Да тихушник этот, Курт… Всё паяльники ныкал и паял чего-то там в углу себе… ну мы его не трогали, конечно. А потом этот кинжал… ты б видел… нет, Арсень, давай геройничать больше не будешь, щас мы по ступенькам… – подпольщик перехватывает его под руку поудобнее, почти затаскивает себе на плечо. Второй помогающий, Ричард, молчит. Арсений ему за это благодарен. Сейчас и так приходится перетаскивать непослушные ноги со ступеньки на ступеньку, от слабости голова кружится, да ещё и Дженни позади поддерживает, как будто думает, что помогает. А Рой упорно продолжает рассказывать рывками, после каждой преодолённой ступеньки.

– Кровища по ступенькам текла. Прям тут… – ступенька, – Девчонки еле отмыли… Ну мало тут на полу крови лидера было, а… – ещё две ступеньки, – так ещё и его… И сразу насмерть. Та красавица-азиатка сказала, артерию перешибло. А док вообще с места не двинулся, его, походу, горем прибило… Ну и правильно… – ступенька, – это ж его брат… не знаю, он вроде как в коме, а маньяк, сука, отказывается помогать с операцией… – до низа ещё десяток, – док вроде просил, мы тоже просили, в подвале у камер, потом на чердаке, потом все стали в кинотеатр ходить… как Файрвуд ещё по фазе не двинулся… хотя чего там, двинулся, кажется, на людей уже не реагирует…

– Рой, не надо. Пожалуйста… – Дженни просит тихо-тихо, Арсений за собственным пыхтением почти не слышит.

– А…. извини. Извини, малышка, чёт я… – подпольщик явно смутился. – Арсень, ты это, не изображай тут из себя последнего героя. Не можешь идти, так мы тебя и дотащим…

– Ага, – поддакнул Рич. – Если ты с лестницы… того… второй раз... у нас же теперь доброго доктора нету, спасать… ну, вроде как, сам понимаешь, некому.

Арсений сжал зубы.

Дженни за их спинами тихонько всхлипнула. По инерции, наверно.

Перо сдался, наваливаясь на подпольщиков. Только старался ещё ноги как-то хоть переставлять самостоятельно.

И не смотреть на грёбаную прихожную дверь. После взрыва она слегка потемнела.

И всё.

Всё, черти её дери! Жизнь Джека и Джима за пару обугленных пятен!

Он отворачивается и старается сосредоточиться на спуске.

Остаток пути до гостиной – после лестницы пошло легче – преодолели быстрее, Дженни скользнула вперёд, открывая дверь нараспашку.

Подпольщики затащили Арсения и плюхнули в кресло, Ричард сказал Дженни звать их, если что. Девушка только отмахнулась, и оба ушли.

Дженни склонилась над сидящим на полу доком. Джим весь сжался, уткнувшись в колени, растрёпанные волосы спутались, пальцы вцепились в них. Кажется, их ввалившуюся в гостиную процессию он не услышал.

Это Сид его так

Или смерть

– Джим! – позвала девушка, тряся Файрвуда за плечо. – Джим, просыпайся! Арсень в себя пришёл! Леонард, отпусти его хоть ненадолго, можешь пока у меня взять…

Арсений, прозревая, подавшись в кресле, смотрит поверх. На кудрявого призрака, нависшего над доктором. Он сомкнул прозрачные пальцы на шее Джима. Не душил, нет. Просто забирал жизнь.

– Пока хватит, мисс Джейн. Расскажите всё Перу.

Старший бросает короткий взгляд на Арсения, потом исчезает.

Джим откидывается спиной на диванный подлокотник. Волосы рассыпаются неряшливыми прядями по плечам, а щёки… нет никаких щёк. Провалы. Тени под глазами, нос заострился, губы побледнели и сжались почти в полоску. Только когда он слегка приподнимает веки и смотрит на них – на Дженни, на Арсения, в глазах мелькает что-то живое.

– М… – губы дока слиплись, он осторожно разлепляет их и продолжает, недоверчиво, осторожно, – Ар… сень?

– Ага, – хрипит Арсений в ответ. И не знает, что делать, что говорить дальше. Рука автоматически поднимается в дурацком жесте приветствия. И горло сводит. – Я это, док. А ты… кошмарно выглядишь.

– На пол не садись, холодный, – Джим указывает глазами на незанятое кресло, – давай сюда.

У Арсения язык не поворачивается сказать, что он сам туда не доберётся. Упирается рукой в подлокотник, пытается встать. Дженни подлетает, поддерживает, и вдвоём они кое-как справляются. Арсений падает в кресло рядом с Джимом, ощущая, что вот-вот отключится от усталости, Дженни переводит дух.

– Спасибо… – Перо пожимает её тонкую ручку, ловит обеспокоенный взгляд. – Ты не обидишься, если мы поговорим…

– А, конечно, – девушка, словно спохватившись, всплескивает руками, хватается за край фартука, порываясь вытереть им глаза, но почему-то на полпути выпускает ткань, нервно разглаживает. – Надо хоть чаю вам… и обед уже скоро… что это я… Джим, Арсеню же есть сейчас нельзя, да? Я ему чай с мёдом…

Арсению кажется, что она снова плачет, но сказать точно он не может – Дженни отворачивается и уходит. Дверь прикрывает за собой тихонько-тихонько, шагов почти не слышно.

Он откидывает голову на спинку кресла.

Надо предупредить

– Джим, я щас вырублюсь, – хрипит по возможности раздельно, чтобы не пришлось повторять. – Сил нихрена нет… Вот чёрт.

Джим даже не поворачивает головы в его сторону – только приваливается непричёсанной макушкой к его бедру.

– Спи. – Замедленно и тихо. – Я… как силы будут, тебе пару уколов сделаю. Витамины.

– Ага… витаминки. – Арсений, глубоко вздохнув, кладёт ладонь ему на голову. Пальцы слушаются почти как прежде. Дрожат только. И конфету. За примерное поведение. Два полудохлика рядом с полным дохликом строят из себя живых. – Аскорбинку мне…

Его вдруг пробирает смех. Только смеяться тоже получается тихо, смех больно сотрясает стянутые бинтом рёбра, и холод внутри, за ними, в запрокинутой голове пусто, а остановиться не выходит.

– А то… с кресла начну… сваливаться… вот щас… свалюсь…

Да захлопнись ты уже

Пальцы слегка вжимаются в волосы Джима, и Арсений прикусывает губу, чтобы хоть как-то успокоиться. Боль помогает. Ещё пара полувсхлипов, и даже удаётся заткнуться.

Взгляд останавливается на потолке, на стыке потолочных плиток. Он тяжело сглатывает, в горле опять пересохло.

– Ты меня… прости. За всё.

– Я… – голос последователя срывается, – это я виноват. Во всём. Только я. Так что лучше замолчи и спи. Тебе сейчас нужно.

Джим, дрожа, отстраняется от его колена, опирается рукой о диван – Арсений, вовремя поднявший голову, замечает, что при этом он старается держать пальцы подальше от плеча Джека. Встаёт слишком резко – рваным, отчаянным движением, едва не заваливаясь назад.

Арсений смотрит на него несколько секунд, пока хватает сил, потом сползает в кресле ниже.

– Если тебе так… хорошо, – совсем тихо. – Я буду спать. Только ты сюда вернись… на это же место.

Джим, не оборачиваясь, кивает. Угасающим сознанием Арсений успевает заметить, что он подходит к своей медицинской сумке и вытаскивает оттуда две прозрачных ампулы. Больше Перо ничего не видит. Он спит.

Арсений проспал почти сутки, проснувшись в пять утра на следующий день.