Портреты Пером (СИ)

– У-у, – Арсень замахал надкушенным огурцом, потом проглотил и всё-таки договорил нормально, – потому что мне его сделала одна замечательная девушка… которая ненавидит кетчуп. А я недолюбливаю майонез, ты ж видел, я бутерброд не доел… Был бы с кетчупом – ты бы его не нашёл.

– Хмм… – Джон вспомнил, с какой скоростью Арсень уплетал бутерброды собственного приготовления, и кивнул. – Пожалуй, ты прав. А ты балагуришь потому что рад, или… почему?

– Потому что моя тоскливая морда ничего в текущей ситуации не поменяет. – Он со вздохом выловил из тарелки последний огурец. – Ошейник не треснет, Кукловод меня не отпустит, своих я не увижу, и даже мировое зло от моей тоски не подохнет. Впрочем, тебе я действительно рад. С тобой интересно разговаривать.

– Спасибо, конечно… Но повод радоваться у тебя и впрямь есть. – Джон кинул прощальный недоумённый взгляд на уже пустую тарелку, подошёл ближе, снова невольно скользнув рукой по пристёгнутому к поясу пульту, и пододвинул к себе мольберт. Взгляд прошёлся по картине, углубляясь в детали – техника хромает, но свет хорош, композиция выше похвал, да и идея реализована грамотно. – Скоро допишешь… да, действительно скоро, – задумчиво проговорил Фолл. Доводки, на его взгляд, оставалось даже не на час, на полчаса. – И он тебя выпустит. Успеешь помочь с приготовлениями к празднику.

– Праздник… – Арсень кривовато ухмыльнулся. Явно не верит, что его отпустят. – Ну да. Кстати, пока можно спросить: зачем ты подкинул ёлку? – парень взглянул на него с хитрым любопытством. – Я так понял, в прошлом году такого не было.

– Что-то вроде прощального подарка. – Джон провёл пальцами по ребру картины. – Что ты думаешь дорабатывать?

Арсень на секунду задержал на нём пристальный взгляд, потом обернулся к своей работе.

– В общем фон – видишь, тут кое-где не прописано, плюс самые мелкие детали, вроде того же шнурка на шторе, – он несколько раз провёл рукой над холстом, как ведущий прогноза погоды над доской с картой. – А ты сам? Как тебе это недошедеврие?

– Для первой работы маслом это очень и очень неплохо. Видел бы ты мои первые работы. – Джон улыбнулся, – пока что мазок неровный, но это уже дело опыта. Мою фигуру можно вообще не трогать, мне нравится, что она теневая.

– Да, твоя и должна быть такой… – Арсень взял кисть. – По крайней мере, если учитывать приоритеты заказчика.

Джон захлопнул форточку, вернулся к дивану и сел в свою позу. В частности для того, чтоб Арсеню было удобнее рисовать, в частности из-за её удобства. Сел и принялся наблюдать за рисующим Арсенем.

Красиво он рисовал. С чувством, отдаваясь процессу целиком – как, наверное, всему, что он считал важным. Это и на мониторах ранее было видно – проходил ли подпольщик испытания, черкал ли наброски, разговаривал ли с кем-то небезразличным, готовил свои фирменные бутерброды или же просто спал. Теперь, когда Кукловод не отвлекал его, Арсень оказался в работе весь, ухнул в неё с удивительным самозабвением.

Полчаса прошли в тишине, только шуршали по холсту сменяющиеся кисти.

– Арсень, думаю, тебе стоит знать, – заговорил Джон тихо, чтобы не спугнуть художника. – Я решил оставить это тело Кукловоду. Вас ждут не лучшие времена.

– Да, я уже понял, – Арсень выглянул из-за полотна, буднично кивнул. Прищурился. – О причинах, полагаю, дознаваться бесполезно?

– Отчего же. На мой взгляд, Кукловод нужнее и… достойнее того, чтобы жить. Я и так затянул, нужно было давно это сделать. Тогда он, кстати, так не злобствовал бы.

– Может быть. Но его диктатура означает, что многие из нас не выживут.

– До сих пор выживали, – Джон покачал головой и отметил красиво лёгшие тени на Арсене. – Он жестокий, но слово держит. Соберёте паззлы – выйдете.

– Точнее – я соберу. Отчего, кстати, ты или он решили подкидывать двадцать четвёртые куски только мне? Есть какая-то причина?

– Раньше подкидывал другим. Но, видишь ли… – нужные слова подыскивались с трудом, – они даются только тем… я плохо умею объяснять такие вещи. Кукловод сказал бы – тем, кто достоин. Я не совсем согласен с формулировкой, но и другой предложить не могу.

– Так значит, они есть ещё у кого-то. Кого-то из тех, кто тут появился раньше Джима, потому что он уверен, что двадцать четвёртых нет. Если скажешь – буду благодарен, не скажешь, обойдусь… не это важно… А вот что: даже этим «достойным», выходит, в тайниках не доставались ключи от входной двери.

– Лайзе паззлы доставались… до тайника подвала, мне кажется. Но тебе это уже незачем. А ключи да, мы не давали их, пока не были уверены в… достойности. А ты очень быстро себя показал.

Джон опёрся спиной о спинку дивана и расслабился. Позировать не нужно, а говорить можно и так.

– Значит, у меня есть неплохой шанс вытащить отсюда всех, – Арсень явно задумался. – Ну, если вдруг резко не перестану быть «достойным» или не подохну в какой-нибудь ловушке.

– Первое – вряд ли, а вот над вторым ты работаешь. Но, думаю, всё будет хорошо, если ты не разозлишь Кукловода… и не дашь разозлить его Джиму. На выходки Джека он уже давно особенного внимания не обращает.

– С Джимом сложнее. – Арсень отчеркнул что-то кистью на холсте, отошёл на два шага, кивнул. – Я на него повлиять не могу… Да и никто не сможет. Ты его припугни, пока не ушёл, вдруг выйдет. Сомневаюсь, что ты желаешь его смерти.

– Он меня не слушает, – Джон сокрушённо покачал головой. – А Кукловод и не хочет, ему интересно, как далеко Джим готов зайти.

– Ладно, ты не одинок. Джим Файрвуд никого не слушает. Но я всё-таки ещё попробую.

– У них это семейное, кажется. Я чрезвычайно счастлив, что в моём особняке только двое Файрвудов. Что было бы с тремя – и представить не могу. Наверное, три фракции.

– Атомный взрыв, – Арсень хмыкнул, откладывая кисть. – Кстати, мне кажется, всё. Окинь взглядом профессионала, да будем звать заказчика на оценку. Я уже хочу обратно к своим.

– А уж как они к тебе хотят…

Джон хотел пошутить, но запоздало понял, что шутка вышла грустная.

Подошёл.

Оглядел.

– Да, думаю, достаточно. В идеале бы оставить на недельку, а потом…

Рука сама собой потянулась к пристяжному карману у ремня. Джон только и успел подумать, что смысла нет в этой таинственности, и объясни он ситуацию Арсеню – тот не стал бы сопротивляться.

Но, кажется, Кукловод так привык.

Бесшумным движением – когда только успел отработать – достал шприц-пистолет и в мгновение приставил к шее Арсеня.

Нажал.

Действие транквилизатора не мгновенное, для этого пришлось бы брать слишком сильную дозу. А в те пару секунд, что пролетели, он успел встретиться с Арсенем взглядом.

И засомневался, прошёл ли маневр со шприцем незамеченным.

– Перо! – резкий холодный окрик. Чьи-то пальцы впились в плечо, тряхнули. – Перо, мать твою, просыпайся!

– Чего… – Арсений сонно пошевелился. Голова слегка побаливала, в остальном – порядок. То ли Кукловод пожалел снотворного, то ли оно было лёгким, то ли он проспал хрен пойми сколько.

– Если в течение этой недели я ещё раз застану тебя на своём чердаке, то настрою половину ловушек исключительно на тебя, – раздражённо рыкнули под ухом.

– Вот… – Арсений всё-таки сел. Огляделся. Покатая крыша, серые светящиеся пятна работающих мониторов. Чердак. Райан, отчитав его, отошёл к столу, но в кресло не сел. Опёрся обеими ладонями на стол, вглядываясь в экраны. Теперь отсюда видно только его спину и длинный-предлинный хвост.

И чего высматривает?

– Ну и вежливый ж ты, а, – подпольщик хмыкнул, привычно пошарил рукой возле себя, ища сумку. К своему удивлению, нашёл. Кукловод и впрямь не брал чужого.

Не берёт… чужого

Мысль застопорилась, в голове разом наступила пустота. Арсений в упор смотрел на большой плотный футляр, не в силах поверить глазам. Вот брелок на замке, он сам прицепил, подарок хорошей знакомой из редакции, вот оранжевая фирменная полоска, на боковом кармашке ткань разорвана – дело было в горах, оступился и задел боковиной сумки об острый камень…