Россия - Швеция. История военных конфликтов. 1142-1809 годы

Начало боевых действий

В начале июня русские партии стали чаще показываться в окрестностях Фридрихсгама. Это были казачьи разъезды, стремительно налетавшие и также молниеносно исчезавшие после атаки. Поражает беспечность шведов и отсутствие надежного охранения, потому что каждое нападение казаков было неожиданностью. 16-го июня, вечером казаки ворвались в деревню Кварнбю, изрубили всех, кто попался им, захватили в плен генерал-квартирмейстера Норденкрейца, утащили его с собой и исчезли. Несчасного Норденкрейца казнили после пыток, считая, что у него должны быть казенные деньги.

В туже ночь, около двух часов, казаки ворвались в деревню Хусула, где рядом должны были находиться не меньше пяти батальонов шведской пехоты. Но накануне почти все шведы ушли в Фридрихсгам за провиантом. Спасшийся от резни в Кварнбю крестьянин успел предупредить оставшихся в лагере о близости казаков. Началась паника. Майор Краббе, собрав около тридцати человек, прикрыл мост, который вел к лагерю. Как вихрь, пролетев через деревню, казаки закололи только одну женщину решившую перебежать дорогу, и, выскочив к мосту, налетели с ходу на заслон. Увидев, что еще одна группа шведских солдат во главе с майором Дельвигом, обходит их с тыла, они тут же растворились в лесу.

23 июня, в ночь, шведы отправляют на рекогносцировку отряд подполковника Аминова [634] в триста человек. Пройдя через передовые русские посты, шведы налетели на всю русскую кавалерию, но их спасла теснота местности, а потому им довелось сразиться лишь с Сербским гусарским полком полковника Витовича. Шведы были разбиты и отброшены назад. Аминов потерял 20 человек убитыми и 40 раненными (по русским данным 14 убитыми и 1 взят в плен). Потери русских составили: 12 гусар ранено, 2 убито, и еще один поручик умер от ран.

Отступивший Аминов, проходя через Мендолаксу, поставил в известность командовавшего оборонительной позицией полковника Фреберга о значительных силах русских, приближающихся к его расположению. И тут Фреберга объял страх. Ему мерещились со всех сторон окружавшие его русские, слышался топот копыт и дикое гиканье казаков, обходивших его позицию с тыла. Он немедленно снимается и оставляет позицию, уводя свой отряд к Фридрихсгаму, и даже отдает приказание поручику Бромелю, командовавшему артиллерией, заклепать пушки и бросить их. Приказание поручик не выполнил, снял пушки с позиции и доставил их в крепость.

Между тем, русские, получив данные о серьезности мендолакской позиции от пленных, приближались к ней медленно и осторожно, под прикрытием ночи. Все понимали, что "быть с неприятелем немалому делу". Кавалерия пошла в разведку и к большому удивлению обнаружила, что столь мощная позиция была оставлена шведами. Русские заняли шведский лагерь и еще более изумились, как можно было оставить такую позицию без боя. Из любопытства послали несколько гренадеров просто подняться на укрепления с той стороны, откуда русским пришлось бы их штурмовать. Один их подъем занял около часу. Можно себе представить, что было бы, если это пришлось проделывать под огнем артиллерии и шведских ружей.

Теперь впереди лежал Фридрихсгам. Мы уже говорили о том, что эту крепость было трудно защищать, но и штурмовать ее было не с руки. Фридрихсгам непосредственно сообщался с морем, с другой стороны было близко расположено озеро, взять в полное кольцо осады представлялось сложным, при этом в тылу крепости, в лагере при Сумме стояла вся шведская армия.

Несмотря на все это, Ласси принял решение штурмовать крепость. 26-го июня русские вышли к Фридрихсгаму и встали так тесно и близко, что были практически в досягаемости пушечного выстрела с валов. Однако и здесь шведы ушли без боя.

После военного совета, который созвал Левенгаупт, узнав о потере мендолакской позиции, было принято решение отходить к реке Кюмень. В Фридрихсгаме остался генерал-майор Бускет и 500 финских солдат, которым было поручено взорвать пороховые погреба и после отойти. 28 июня, около 11 вечера крепость была взорвана. Посланный на разведку отряд гусар вернулся с докладом, что крепость оставлена неприятелем.

Русским ничего не оставалось делать, как приступить к тушению пожаров, которыми были охвачены и город и крепость, вернее то, что от них осталось. Три четверти города погибло в пламени. Уцелел от взрывов один погреб, и в нем было найдено до 1000 пудов пороха и много зарядов. Русским досталось еще 10 медных пушек и 120 чугунных разного калибра. Множество больных и раненных шведов, не успевших уйти со своими, сдались в плен. О поспешности отхода говорит даже тот факт, что Эстерботнийский полк забыл одно из своих знамен.

Примечательно письмо майора шведской армии Лагеркранца из Корсалы своей жене в Стокгольм, захваченное вместе со всей почтой, чудом уцелевшей в огне пожаров. Вот, что он писал: "Мы живем в жалкие времена: у нас плохие генералы, глупые головы (dumma hufvuden), которые всячески притесняют всех порядочных и храбрых людей, производят мальчишек в офицеры, не думают о защите страны, но при приближении неприятеля всегда отступают и верно побегут, таким обра-зом, до самого Гельсинфорса, откуда потом на судах уйдут в Швецию". Это письмо поразительно точно характеризует то, что творилось со шведской армией [635].

Отход от Фридрихсгама был настоящей трагедией для финских солдат, служивших под шведскими знаменами. Выстояв чудом эту ужасную зиму, потеряв множество товарищей от болезней и бесконечных набегов казаков, они надеялись, что весной будут сражаться за свою родину, за свои семьи, за свои покинутые жилища. С Фридрихсгамом для Финляндии погибла последняя надежда окончить эту войну со славой. Они ненавидели своих шведских командиров, и в первую очередь Левенгаупта с Будденброком, заставлявших их непрерывно отступать. Все чаще и чаще, финский солдат дезертировал на глазах у всех, а посланные за ним в погоню, только для вида преследовали беглеца. Следует отметить, что Ласси отдал строгий приказ казакам и гусарам, что сдающихся в плен дезертиров без оружия, а также мирных жителей, не оказывающих сопротивление, не только не убивать и не грабить, но и домов их не жечь и не разорять.

Отступление Левенгаупта было непростительной ошибкой. Ведь основные магазины теперь находились в Гельсинфорсе, следовательно армии нужно было идти только туда, а весь край отдавался без боя русским.

Причем местность, лежащая к западу от Фридрихсгама до самого Гельсинфорса, самой природой была создана, как идельная позиция для обороняющихся войск. Множество больших и малых рек, беспрестанно разделяющихся на рукава и соединяющихся вновь, образует множество островков, каждый из которых мог стать прекрасной позицией для отражения неприятеля. С каким же трудом пришлось бы русским форсировать каждую водную преграду, вздумай шведы здесь обороняться!

Отступление напоминало бегство. У Гекфорса они сожгли постоялый двор с большим количеством припасов, которые бы пригодились при обороне. Здесь же сожгли мельницу для распиловки бревен, а тысячи стволов спустили по реке в Финский залив. Затем сожгли мост и пошли дальше, оставив арьергард в 2000 человек, которому поручалось воспрепятствовать русским в восстановлении моста.

1 июля русские вышли к Гекфорсу, но их сдерживали лишь чуть больше суток. 3-го июля Левенгаупт созывает очередной военный совет. На нем должно были решить, что делать в том случае если русские захотят перейти реку у Аньялы и отрезать путь к Гельсинфорсу. Только генерал Будденброк, полковник Вреде и подполковник Аминов высказались за сражение, мнение остальных было таково, что благосостояние государства зависит от сохранения армии и флота. Напрасно Вреде говорил о том, что если будем продолжать отступать, то финские войска просто разбегутся, а Аминов убеждал, что сражение при любом его исходе принесет больше чести Швеции и им самим, чем непрерывное отступление. Но их голоса потонули в общем хоре, желающих "спасти" Швецию, и абсолютно не интересующихся судьбой Финляндии. А ведь надо сказать, что Стокгольм постоянно приказывал защищать Финляндию и сражаться за каждый клочок земли.