Россия - Швеция. История военных конфликтов. 1142-1809 годы

Косвенное подтверждение с русской стороны о непригодности Фридрихсгама, как крепости, заключается в том, что позднее, когда эти земли вошли в состав Российской империи, были построены новые укрепления, но уже на месте современного города Котка. Этим занимался даже сам Суворов, назначенный сюда в 1791–1792 годах Императрицей Екатериной II, в промежутке между турецкими войнами. Но вернемся в март 1742 года.

1 марта состоялся военный совет, на который было вынесено предложение об уничтожении укреплений и отступлении вглубь Финляндии. Против подобных действий резко высказались полковник Вреде, генерал-майор Бускет и генерал-лейтенант Будденброк. Ввиду отсутствия единогласия на совете, было принято решение обратиться в Стокгольм за получением конкретных указаний.

Между тем, паника увеличивалась. По свидетельству очевидцев на указания командиров никто не обращал внимания, повсеместно грабились или уничтожались магазины с припасами. И это касалось не только самой крепости Фридрихсгам, но и окрестностей. Так в Мендолаксе (Mendolax) магазины попросту сожгли, а в Ведерлаксе (Waderlax) посланный для уничтожения магазинов ленсман (полицейский чиновник) Гуцеус не решился этого сделать и раздал хлеб местным жителям.

Пушки умудрились сбросить с валов и собирались их взорвать. Некоторые из офицеров стремились покинуть крепость, как например майор гвардейского королевского полка Пфейер, сбежавший в Орматиллу (Ormattila).

Наконец, 5 марта вернулся с рекогносцировки капитан Левинг, наиболее толковый шведский офицер, прекрасно ориентировавшийся на местности, еще осенью предлагавший Левенгаупту выделить в его распоряжение 2000 человек, с которыми он собирался лесными тропами пробраться к Выборгу и если не взять русскую крепость, то, по крайней мере, нанести ощутимый урон противнику. На этот раз Левинг вернулся с известиями о том, что никаких русских войск поблизости нет, а, видя то, что происходит в крепости, открыто возмутился бездействию и попустительству командования царившей панике. За это был арестован Левенгауптом и отправлен в Тавастгуст, где и содержался далее под арестом. Наказав таким образом Левинга, главнокомандующий лишился самого опытного лазутчика, и стал пребывать еще в большем неведении о противнике.

Вместе с тем, Левенгаупт отправил в Петербург полковника Лагеркранца с предложением о продлении перемирия. Не застав двор в Петербурге, Лагеркранц отправился в Москву, где пытался добиться не только перемирия, но и заключения мира вообще. Однако его миссия успехом не увенчалась, а за то, что он преступил данные ему инструкции, по возвращению в Фридрихсгам, он был также арестован и отправлен в Стокгольм.

Шведские войска продолжали стягиваться к крепости. Зима стояла как назло очень холодная и снежная. Высота снежного покрова превышала человеческий рост. Переходы сильно утомляли солдат и вызывали явное неудовольствие жителей, у которых постоянно отбирали и лошадей для обозов и продовольствие. Местная полиция, пытавшаяся как-то защитить обывателей, также подвергалась оскорблениям и избиениям.

Между тем основные силы русских не показывались, действовали отдельные рекогносцировочные отряды, да продолжались рейды казаков и гусар, зато был распространен Манифест Императрицы Елизаветы Петровны от 18 марта 1742 года, обращенный к Княжеству Финляндскому, который первым привез в шведский лагерь полковник Лагеркранц.

Шума от Манифеста было много, да только цели своей он не достиг. В нем говорилось о несправедливой враждебности Швеции, по отношению к России, и о миролюбивой позиции последней. Объяснялось, что война эта начата лишь в угоду амбиций отдельных лиц, при этом больше всего от нее страдают финны, а русская Императрица не желает завоевывать саму Финляндию, и предлагает ей отделиться от Швеции и стать независимым государством. Предлагалась также ничем не противодействовать русским войскам и не помогать шведским. Но в заключении было сказано, что если жители Княжества Финляндского будут продолжать действовать враждебно, то страна будет разорена мечом и огнем.

Последствий Манифест не имел никаких. Финны продолжали хранить пятисотлетнюю верность шведской короне, хотя и понимали, что и в будущем им предстоит страдать каждый раз, когда Швеция будет выяснять отношения с Россией. Да и непрекращающиеся действия русских иррегулярных частей, составляющие однообразную и печальную летопись грабежей, пожаров и разорений, перечисление сотни деревень и тысяч дворов стертых с лица земли, сводили к нулю все обещания Императрицы. Никакой любви или привязанности к русским эти набеги внушить не могли. В сердцах финнов поселились только отчаяние и ненависть.

Король Швеции ответил на Манифест Елизаветы своим Манифестом, в котором он все опровергал, и выражал уверенность, что жители Финляндии будут единодушны в продолжении войны, и помогут ему восстановить прежние границы, которые станут надежным оплотом для единой Швеции.

По большому счету все эти манифесты, как и воззвания Левенгаупта к русскому народу, которые он пытался распространить в русских пределах прошлой осенью, имели весьма легкомысленный характер, и к реальности, к страданиям народов не имели отношения. Хотя, Манифест Елизаветы, будет впоследствии еще использоваться, как некий аргумент, отдельными лицами и на этом мы будем останавливаться в будущих главах.

Русские

Главнокомандующим русской армией по-прежнему оставался фельдмаршал Ласси. В его распоряжении состояли: генерал-аншеф Левендаль, генерал-лейтенанты князь Репнин, граф Салтыков, принц фон Гольштейн-Бек, генерал-майоры фон Ливен, граф Леси, барон Ведель, граф Брюс, фон Браун, Лопухин и Киндерман. Артиллерией командовал генерал Томилов, корабельным флотом вице-адмирал Мишуков, галерным — генерал-аншеф Левашов, с генералами де Брили, фон Брадке и Карауловым. Сразу отметим, что и в 1742 году флот себя ничем особенным не проявил. Экипажы кораблей были недоукомплектованы и состояли в основном из матросов-новобранцев.

Первоначальный план фельдмаршала Ласси о двойном ударе по Фридрихсгаму был отменен в связи с начавшимся таянием снегов и распутицей, поэтому до конца мая месяца никаких действий регулярными войсками он не предпринимал, ограничиваясь "малой войной", которую с "успехом" вели казаки и гусары.

Как сообщали "Санкт-Петербургские ведомости" [626]: "…в скором времени, при Выборге около 70000 человек регулярного и 12000 нерегулярного войска с многочисленной артиллерией соберется, для начала наступающей кампании… Сверх того, остануться еще в Ингерманландии до 10000 человек пехоты и конницы, не считая гарнизонов… Равным образом в Лифляндии и Эстляндии находящимися корпусами регулярного войска, которое, кроме гарнизонов, содержит 15000 человек… В Кронштадте находящийся флот состоит из великого числа военных кораблей и транспортных судов, на которые, кроме обыкновенного экипажа, 5000 человек пехоты, вступить имеют. Кроме того, вооружены еще 70 галер, на которые будут посажены 15000 человек пехоты… и которые по вскрытии льда тотчас в море отправляются.

Теперь чиниться смотр полкам, у которых как мундир, так и прочие амуниционные вещи находятся все в наилучшей исправности, и притом конница удовольствована весьма добрыми лошадьми".

Манштейн приводит несколько другие цифры о количестве русских войск, сосредоточенных под Выборгом — кавалерия: три кирасирских полка — 1640 человек, 300 человек кавалергардов [627], шесть драгунских полков — 4200 человек, три гусарских полка — 1686 человек и около 2500 казаков, пехоты: три батальона гвардии [628], 28 батальонов пехоты, в среднем по 500 человек. Итого получается 6140 человек регулярной кавалерии, 15500 пехоты, 4186 гусар и казаков — всего 25826 человек. Еще 10–11 тысяч человек десанта предполагалось рассадить на галеры. То есть общая численность русских войск предназначенных для действий в Финляндии была около 35–36 тысяч человек, не считая гарнизонов Выборга, Кексгольма и Олонца [629].