Путь Геракла (История банкира Виктора Геращенко, рассказанная им Николаю Кротову)

В переговорах с фондом я начал участвовать с конца 1992 года. Мое назначение совпало по времени с заявлением заместителя министра финансов США Олина Уэтингтона в январе 1993 года от имени группы стран «большой семерки» о том, что решение о реструктуризации российского внешнего долга отложено на неопределенный срок. Хотя незадолго до этого, 17 декабря 1992 года, министр внешних экономических связей РФ П.О. Авен договорился с парижским клубом об отсрочке платежа 15 млрд из причитающихся с России в 1993 году 17 млрд долларов. «Большой семерке» якобы не понравились перестановки в российском руководстве — в декабре в отставку был отправлен Гайдар.

К выработке заявления правительства и ЦБ о денежно-кредитной политике на 1993 год мы, естественно, подходили продуманно и взвешенно — от того, каким оно получится, зависело, предоставят ли стране необходимый кредит. Шли дискуссии и споры, в том числе и с экспертами МВФ. Причем, несмотря на то что Борис Федоров выдавал себя за принципиального борца за чистоту идеи, именно тогда он говорил в кабинете у премьер-министра'. «Нам главное подписать заявление и получить деньги, а то, что мы не полностью выполним обязательства и с исполнением бюджета не справимся, — на это наплевать».

У нас в ЦБ подход был более ответственный к выполнению обязательств. Конечно, не все в том году удалось выполнить до конца, но получаться уже стало намного лучше. Складывалось и понимание того, что Центробанк не отвечает за экономическое развитие страны. За это должны отвечать правительство и тот парламент, который политику и решения, ее обеспечивающие, принимает и одобряет. В том числе и направления денежно-кредитной политики.

В принципе, нам, наверное, было бы проще сидеть на Неглинной и говорить, что Центробанк отвечает только за цифры прироста денежной массы, которые определены, а остальное не наше дело. Но мы не были равнодушны к тому, что происходило в стране.

В июне 1993 года МВФ предложил второй кредит — 3 млрд долларов в рамках помощи системным преобразованиям. В отличие от других этот кредит не сопровождался традиционно жесткими условиями и был направлен на помощь странам, «переходящим от системы торговли, регулируемой государством, к рынку». МВФ «всего лишь» требовал, чтобы получатели денег не вводили ограничений торговли. Однако 19 сентября 1993 года МВФ приостановил и эту передачу денег России, из-за того что правительство России не смогло сдержать инфляцию и провести сокращение бюджетных затрат.

В 1994 году переговоры с МВФ были заморожены. Представители Валютного фонда и Всемирного банка нам сильно досаждали! Курировал наши дела в МВФ Олдингтон, сухой, строгий англичанин. Главой миссии МВФ был датчанин Пол Томсен. С ними отношения были более сложными. Но больше всего доставал Лари Саммерс, в 1991–1993 годы главный экономист во Всемирном банке (сейчас он возглавляет у Обамы Национальный экономический совет), который любил хвалиться, что у него два дяди — лауреаты Нобелевской премии по экономике.

Ряд моих шагов, оправданных стратегически, в краткосрочном политическом плане были непопулярны. Скажем, я был сторонником допуска в Россию иностранных банков.

Логика тут простая: российской банковской системе нужны ресурсы. Взять их неоткуда, кроме как с мирового финансового рынка, а получать деньги и не пускать в Россию их представителей — так не бывает. Но многие российские банкиры очень боялись конкуренции и резко возражали против такого курса. Поэтому история иностранных банков в России напоминает «американские горки».

13 января 1987 года вышло знаменитое постановление Совета министров СССР «О порядке создания на территории СССР и деятельности совместных предприятий с участием советских организаций и фирм капиталистических и развивающихся стран». Оно фактически объявило о том, что приветствуются иностранные инвестиции в советскую экономику, в том числе и в банковскую сферу.

Практически сразу после появления постановления к нам приехал президент парижского банка Credit Lyonnais Жан-Ив Аберер с целью обсудить возможность создания совместного банка. Он к тому времени недолго возглавлял банк, кажется, только два года, и ему, естественно, хотелось проявить себя перед акционерами. Следует отметить, что в этом банке всегда было сильно влияние французских социалистов. Активно участвовала в переговорах и, безусловно, поддерживала своего руководителя представительница Credit Lyonnais в Москве Натали Ладий. Она долго жила в Советском Союзе и свободно говорила по-русски. Вначале французы, видимо, вели какие-то переговоры в Госбанке, но в конце концов оказались во Внешэкономбанке СССР. Наш председатель правления Ю.С. Московский не дружил с иностранными языками и поэтому все международные дела (если они не касались официальных встреч) перепоручал мне, своему первому заместителю.

Мы оказались в несколько затруднительном положении: банковского законодательства в СССР тогда еще не было, о совместных банках не заговаривали. Да и вообще последние банки с иностранным капиталом закрылись в период НЭПа.

В то же время с аналогичным предложением во Внешэкономбанк обратился и другой наш традиционный крупный корреспондент, с которым у нас тоже были дружеские отношения, — миланский Banka Commerciale Italiana.

Поскольку для нас это дело было совершенно новым, то сначала мы тянули время, не давая ответа. Тем не менее в 1989 году после разного рода советов, совещаний, и не только внутри Госбанка, было решено создать совместный с иностранными партнерами консорциальный банк. Хотя мода тогда на них в Европе проходила, слишком трудно порой было принимать решения по выдаче крупных кредитов — интересы акционеров были чрезвычайно различными.

Пришло время подбора акционеров. Я плохо помню этот период, видимо, подбором в Госбанке СССР занимались еще до моего прихода туда. В связи с тем что у Советского Союза были активные экономические связи с Германией, мы предложили стать нашим партнером по созданию нового банка Dresden Bank, но они, подумав, отказались, а вот банк из Мюнхена Bayerische Vereinsbank AG акционером стать согласился. Этот баварский банк тогда быстро рос и вскоре слился со своим конкурентом Hypo Bank, занимающимся в основном кредитованием жилищного строительства в Баварии. Немаловажным было и то, что хорошие личные отношения сложились у нас с членом правления банка А. Пульманном, отвечающим там за связи с Советским Союзом. Сразу принял наше предложение финский банк Kansalis Osaki Pankki. С ним у нас тоже были добрые отношения (как на уровне руководства, так и на среднем уровне исполнителей), да и был он одним из двух крупнейших банков Финляндии. Пятыми иностранными акционерами стали австрийцы — Creditanstalt Bankverein.

Активность наших зарубежных партнеров резко выросла после появления соответствующего постановления Совмина СССР. Тогда объявились и другие желающие участвовать в капитале нового совместного банка, но было поздно. Сразу была создана группа по подготовке документов. В этой работе я не принимал активного участия. Банк решили назвать Международным Московским (ММБ).