Книга об отце (Нансен и мир)

Нансен гордился тем, что Норвегия со своим малочисленным населением больше всех дала для борьбы с голодом в России. Уже в 1919 году был основан комитет по борьбе с голодом, куда вошли представители норвежского Красного креста, Благотворительного общества и Сельскохозяйственного союза; председателем его стал адвокат Oгe Шоу. В 1922 году этот комитет собрал 875 444 кроны. Норвежские рабочие собрали 300 тысяч крон, Союз норвежских священников — 60 355 крон, студенты — 375 тысяч крон, не счи­тая прочих пожертвований. Всего было собрано 3 миллиона 225 295 крон. Норвежское государство добавило 770 тысяч крон и предоставило кредит на 585 тысяч крон. Было отправлено несколь­ко тысяч «нансеновских посылок», а государственные железные дороги предоставили 50 процентов скидки на необходимые пере­возки. Шведское общество Красного креста собрало большие сум­мы., а «Промышленная организация помощи» выделила товары стоимостью в несколько сот тысяч крон. Через датское общество Красного креста поступило 723 109 крон, из них 126 тысяч от га­зеты «Политикен» и 100 тысяч из государственных средств. Английские организации сообща внесли 472 тысячи фунтов. Мно­гочисленные отдельные жертвователи внесли крупные суммы де­нег, а газета «Манчестер Гардиан», редактором которой был друг Нансена доктор Скотт, прислала 20 тысяч фунтов. США взяли на свое обеспечение 2,5 миллиона детей, шведский Красный крест — 100 тысяч человек, квакеры — свыше 350 тысяч детей, Нидерланды послали 4000 тонн продовольствия и медикаментов, Франция — 6 миллионов франков, итальянские социалисты — 2,5 миллиона лир, папа римский — 1 миллион лир.

Организация АРА собрала 60 миллионов долларов, из которых 20 дало правительство с условием, что Советское правительство в свою очередь прибавит к ним 10 миллионов. Советы сами взяли на государственное обеспечение свыше 2 миллионов человек, вы­платили наличными  150 миллионов рублей золотом и  поставили 600 тысяч тонн семенного материала. Еврейские общины собрали 500 тысяч долларов на покупку медикаментов, а сама Нансеновская миссия собрала сумму в 40 миллионов швейцарских франков. Квакеры, которые активно помогали голодающим России задолго до АРА и Нансеновской миссии, оборудовали 900 пунктов в 280 де­ревнях.

Работа по оказанию помощи оказалась гораздо сложнее и об­ширнее, чем ожидали, особенно из-за того, что Нансеновская миссия не получила своевременно кредитов от правительств. Учи­тывая невероятные размеры бедствия, можно сказать, что резуль­таты были достигнуты очень большие. Отец далеко не всегда мог рассказывать о том, что ему приходилось наблюдать, иногда он просто не был в состоянии дать волю этим тягостным воспоми­наниям. Но случалось, что они прорывались сами собой: тысячи людей, бредущих в поисках пищи вдоль железнодорожных путей, по проселочным дорогам, и всюду одно зрелище — покойники и умирающие.

А дети? Ах, дети!.. Это было страшнее всего. Повсюду он ви­дел оборванных, беспомощных малышей. Иные совсем раздетые, настоящие скелеты со вздутыми животами и старческими личиками... И эти огромные молящие детские глаза. День и ночь видел отец перед собой эти детские глаза, они, казалось ему, пре­следовали, обвиняли его.

Нансен вел работу с дальним прицелом, стараясь добиться по возможности прочных результатов. Первым долгом надо было утолить голод и остановить эпидемии — этот вид помощи в России так и называли «Помгол». Затем миссия начала борьбу с послед­ствиями голода и болезней; русские называли этот участок ра­боты «Последгол», в его задачи входило обезопасить народ от повторения катастрофы и неурожая в следующем году, насколько это будет в силах человеческих.

Чтобы разрешить эту задачу, надо было достать машины, трак­торы, орудия, лошадей и семенной материал, а также материалы для восстановления жилищ и мастерских в разоренных районах. Предполагалось, что крестьяне сами расплатятся за эту помощь из первого нормального урожая. Работа «Последгола» продолжалась и по окончании первого года. В 1923 году Нансен учредил — ча­стично на свои личные средства (в этом году ему была присуждена Нобелевская премия мира), частично на дотации германских, французских и шведских фирм и при поддержке отдельных правительств — две сельскохозяйственные станции на коллективных на­чалах на Украине и в Поволжье. Эти крупные хозяйства должны были, по мысли. Нансена, служить примером более рационального способа производства, благодаря которому Советская Россия в бу­дущем смогла бы экспортировать зерно, что, впрочем, было важно и для других бедных зерном стран. Это был эксперимент, и если в первый год хозяйства не дали прибыли, то не по вине руко­водства, а из-за стечения различных неблагоприятных обстоя­тельств, которых никто не мог предвидеть. Позднее, в 1927 году, заботу об этих образцовых хозяйствах взяла на себя Советская власть, представители которой выразили Нансену благодарность за их учреждение и за достигнутые экономические результаты.

Важное место в намеченной программе действий занимала по­мощь школам и университетам. Этим делом занимались спе­циально созданные организации: «Европейская помощь студентам» («European Student Relief») и «Нансеновская помощь, работ­никам интеллектуального труда» («Nansen's Intellectual Relief»). У них были свои представительства в ряде городов — в Харькове, в Симферополе, в Петрограде и в городах Поволжья. В Москве, кроме главного представительства Нансеновской помощи для всего Советского государства, была отдельная организация для этого вида помощи. Теперешний шведский посол в Москве Рольф Сульман возглавлял Симферопольское отделение. Подчиненные ему секретари, женский персонал конторы и люди, обслуживавшие транспорт, были русскими. Секретарем был один из внуков Льва Толстого. При наборе персонала особую трудность представляло незнание русскими иностранных языков. В Нансеновской миссии официальным языком был английский, а им владели большей частью представители бывшего высшего класса. Задача состояла в том, чтобы помочь студентам питанием, одеждой и учебниками. Профессора, кроме пайков, получали разные виды технической и научной помощи. Лаборатории и госпитали снабжались специаль­ной литературой, инструментарием и другим оборудованием. Не менее важным было и то, что университетам помогли завязать контакты с западноевропейской наукой. Нансен был убежден, что будущее любой страны зависит от развития науки, а потому считал обязательным создать такие условия, в которых русская наука могла бы развиваться, и обеспечить ей связи с загранич­ными учеными.

Доктор Хермод Ланнунг, который с 1922 года представлял нансеновскую помощь интеллигенции на юге России с местом пре­бывания в Харькове (а с мая 1923 по 1924 год руководил этой работой во всей России и проживал в Москве), рассказывал, что представительство Нансеновской миссии походило на посоль­ство, а сам Нансен скорее являл собою целую державу, чем просто частное лицо. Помощники Нансена пользовались тогда особыми дипломатическими правами, а в некоторых отношениях были даже на более привилегированном положении, чем дипломаты. На по­хоронах Ленина в 1924 году доктор Ланнунг на правах предста­вителя Нансена шел непосредственно за гробом от вокзала до Дворца Союзов.

Я спросила доктора Ланнунга, почему к другим организациям, например АРА, русские относились хуже, чем к Нансеновской миссии. [198]

«Дело в том, что русские несколько стыдятся необходимости принимать помощь,— ответил он,— в особенности от американцев. Вполне понятно, что Советской власти неприятно уже одно то обстоятельство, что нужда заставляет прибегать к помощи».

Сам Нансен ни разу не замечал, чтобы эта помощь кого-то подавляла, вызывала чувство стыда.   Наоборот, его всюду  чествовали и не скупились на выражение благодарности. Всякий раз, когда он приезжал в Россию, ему устраивали торжественную встречу, хотя обычно русские встречали иностранных гостей весь­ма сдержанно. «Помощь голодающим никогда бы не могла быть реализована, не будь присущих Нансену энергии, мужества и на­стойчивости, которые победили жестокосердие капиталистического мира»,— было напечатано в одной газете. Нансен всегда отве­чал, что не надо примешивать в дело помощи политику. Никто не мог, по зрелом размышлении, заподозрить, что его работа на пользу голодающих крестьян или бездомных детей имеет по­литическую подоплеку.