Круг

— Не за тобой — за ним, его я подозревал.

— Франсиса бросила подружка, она учится в лицее, ты ее знаешь — Сара. Он не впервые… спит с одной из своих учениц. И не в первый раз плачется мне в жилетку. Вот ведь как странно — когда ему нужно выговориться, исповедаться, он приходит ко мне. Франсис очень одинок. Как и ты, Мартен… Думаешь, это из-за меня? — вдруг спросила она, сделав отстраняющий жест рукой. — Я часто спрашивала себя: что я с вами делаю? Что такого я делаю мужчинам моей жизни, Мартен, чего не делают другие женщины? Зачем я их ломаю?

Марианна содрогнулась в рыдании, но ее глаза остались сухими.

— Боху ты не сломала, — сказал Сервас.

Женщина подняла на него глаза.

— Ты сама сказала, что он был с тобой счастлив.

Она кивнула, закрыла глаза, и у ее губ залегла горькая складочка.

— Считаешь, я на это не способна? Дать мужчине счастье? И остановиться? Совсем, навсегда?

Они переглянулись. Это был один из тех моментов, когда решается судьба. Она могла простить ему все, что он наговорил, что подумал, во что поверил… Или навсегда выкинуть его из своей жизни. А чего хотел он сам?

— Обними меня, крепко, — попросила она. — Мне это нужно. Сейчас.

Он послушался. Он бы сделал это и без ее просьбы. Он смотрел через плечо Марианны на озеро, над которым разгорался свет зари. Сервас всегда любил утро. На поверхности озера, у самого берега, плавал обрубок дерева, а на нем изваянием застыла цапля. Марианна обхватила Мартена руками. И его залила волна тепла.

— Ты всегда был рядом, Мартен. В моей душе… Даже при Бохе… Ты никогда меня не покидал. Помнишь: «ПСНРН»?

Да. Он помнил. «Пока Смерть Не Разлучит Нас»… Они всегда так прощались. Ее голос и дыхание у самого уха. Губы у его рта. Он спрашивал себя, сколько правды в словах Марианны, может ли он верить ей, и решил, что может. Довольно с него подозрений и недоверчивости — неотъемлемых составляющих профессии, отбрасывающей тень на все стороны жизни. На сей раз все просто и очевидно. Нет ни сомнений, ни необходимости удовлетворить другого. Между ними полное согласие. Как давно он не занимался любовью подобным образом? Сервас догадывался, что Марианна чувствует то же самое: они оба возвращались издалека и хотели проделать хотя бы часть пути вместе. С верой в будущее. Птица на дереве издала долгий протяжный вопль. Сервас повернул голову и увидел, как она взмахнула сильными крыльями и взлетела в грозовое небо.

Пятница

43

Озеро-3

Ему снилось, что он умирает. Он лежал на земле, глядя на солнце, и истекал кровью, а тысячи черных птиц кружили в вышине над его телом. Потом в поле его зрения возник чей-то силуэт, и он сразу понял, кто это, несмотря на нелепый парик и очки в тяжелой оправе. Он проснулся, как от толчка, все еще слыша как наяву крики птиц. С первого этажа доносился звук шагов, вкусно пахло кофе.

Черт, который час? Он схватил свой телефон и обнаружил четыре пропущенных звонка… С одного и того же номера. Значит, он проспал больше часа. Он набрал номер.

— Господи, ты где? — встревоженно спросил Эсперандье.

— Уже еду, — ответил Сервас. — Встречаемся в редакции «Марсакской республики», это местная газета. Найди номер и позвони им. Скажи, что нам нужны все материалы об аварии, в которую семнадцатого июня две тысячи четвертого года попал автобус на Неувьельском озере.

— Что за история с озером? У тебя есть новости?

— Потом объясню.

В комнату вошла Марианна с подносом в руках. Сервас выпил апельсиновый сок, залпом проглотил кофе и начал жадно жевать тост.

— Ты вернешься? — вдруг спросила она.

Он смотрел на нее, вытирая губы.

— Сама знаешь.

— Да. Думаю, что знаю.

Она улыбнулась. Улыбка была и в ее глазах. Таких зеленых и бездонных глазах.

— Юго скоро освободят, ты здесь… Мы откровенно поговорим, во всем разберемся… Мне давно не было так хорошо, — сказала она. — Я… счастлива.

Марианна запнулась на этом слове, как будто боялась сглазить.

— Это правда?

— Скажем так: я никогда не подбиралась к счастью на такое близкое расстояние.

Сервас отправился в душ. Впервые после начала расследования он, несмотря на усталость, чувствовал прилив энергии и желание свернуть горы. Ему, как и Марго, хотелось понять, насколько важна история с тем несчастным случаем. Шестое чувство подсказывало, что очень важна.

Перед тем как уйти, он обнял Марианну, не почувствовал в ней внутреннего сопротивления и все-таки спросил себя, нюхала ли она сегодня кокаин или нет. Марианна откинула голову назад, обняла Серваса за пояс и спросила:

— Мартен… Ты мне поможешь?

Он вгляделся в ее лицо.

— Поможешь избавиться от «мартышки»?

Майор кивнул.

— Да. Я тебе помогу.

Бохе ведь удалось. Может, и он преуспеет? Она нуждается в любви. Любовь — единственный действенный «заместительный наркотик»… Сервас вспомнил слова, которые произнес несколько часов назад: «Ты всегда была со мной. Никогда меня не покидала».

— Обещаешь?

— Да. Да, я тебе обещаю.

Редакция газеты «Марсакская республика» оцифровала далеко не все свои архивы, на CD-диски были переведены только два последних года. Все остальные материалы, в том числе за 2004 год, хранились на микрофильмах.

— Будет весело, — пошутил Эсперандье, представив себе объем работ.

— Вот две тысячи четвертый, — сказал Сервас, показав на три пластиковые коробки. — Не так уж и много. Где я могу их посмотреть? — поинтересовался он у секретарши.

Она проводила их в маленькую комнату без окон на цокольном этаже, зажгла мигающие лампы дневного света и показала допотопное устройство: судя по толстому слою пыли, пользовались им не слишком часто. Сервас засучил рукава и подошел к чудищу. Он худо-бедно умел им пользоваться, но, когда Эсперандье попытался отрегулировать разрешение, линза вывалилась и упала на микрофильм.

Минут пятнадцать они вставляли ее на место (стекло, слава богу, не разбилось), после чего открыли коробки и нашли микрофильм за 18 июня 2004 года.

Они просмотрели следующие страницы. Еще статьи. Черно-белые фотографии, сделанные на месте трагедии. Автобус на склоне, на полпути к озеру. Силуэты людей в ярком свете фар и прожекторов. Пожарные бегут мимо объектива, что-то кричат, машут руками. Еще один снимок… Озеро… Идущий со дна свет… Сервас вздрогнул. Посмотрел на Эсперандье. Лейтенант замер, парализованный ужасом и состраданием. Сервас вытащил микрофиш из считывающего устройства, вставил следующий и продолжил чтение.