Круг

Нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

«Никогда еще эта фраза не была столь уместна», — подумал Сервас. Он теперь не был уверен, что любил когда-то реальную девушку. Он посмотрел на силуэт дома за деревьями по другую сторону ограды, почувствовал, как возвращается боль, открыл дверцу, выбросил окурок и вышел.

Он шел по аллее, шумно хрустя подошвами по гравию. Марианна не спит. Сервас понял это, увидев, что входная дверь открыта. Шесть утра, вокруг все тихо, а дверь нараспашку. Для него… Она, должно быть, увидела или услышала, как он подъехал. Сервас спросил себя, почему она не спит: привыкла рано вставать или страдает бессонницей? Он склонялся ко второму объяснению. Как давно она перестала спать? Воздух был тяжелым, небо угрожающе нависало над землей, но лучи солнца уже пробивались на востоке сквозь серый купол облаков, удлиняя тени в саду. Сервас поднялся по ступеням. Медленно, не торопясь.

— Я здесь, Мартен.

Голос прозвучал с террасы. Он прошел через комнаты, глядя на ее силуэт на свету. Она стояла спиной к нему, уставившись на неподвижное озеро, в котором, как в зеркале, отражались растущие на другом берегу деревья и небо. Первозданный покой. Даже трава на лужайке в этом чистом свете казалась зеленее обычного.

— Нашел ответы, которые искал?

Вопрос был задан отрешенным — чтобы не сказать равнодушным — тоном.

— Пока нет. Но я уже близко.

Она медленно обернулась и посмотрела на него. У нее было усталое, измученное лицо, глаза покраснели, щеки запали, волосы висели, как сухая пакля. Во взгляде Сервас прочел только боль: эта женщина не была похожа ни на Марианну, которую он любил в молодости, ни на женщину, с которой недавно занимался любовью.

— Юго освободят, — сообщил он.

В глазах Марианны появился лучик надежды.

— Когда?

— Судья подпишет ордер сегодня утром. Завтра, не позже, он выйдет.

Марианна молча кивнула. Сервас понял, что она не хочет радоваться раньше времени и поверит своему счастью, только когда обнимет сына.

— Я говорил с Франсисом. Вчера вечером.

— Я знаю.

— Почему ты мне ничего не сказала?

Сервас посмотрел Марианне в глаза. Бездонные, зеленые, изменчивые, как лес вокруг озера. Ее лицо оставалось спокойным — но не голос.

— О чем? О том, что я наркоманка? Ты правда думал, что я выложу всё только потому, что мы перепихнулись?

Грубое слово и вызывающий тон задели его за живое.

— Что именно сказал тебе Франсис?

— Что… ты начала принимать наркотики после смерти Бохи.

— Вранье.

— ?..

— Франсис, судя по всему, побоялся сказать тебе всю правду. Возможно, опасался твоей реакции… Храбрецом его не назовешь.

— Какую правду?

— Я впервые попробовала наркотики в пятнадцать лет, — сказала она. — На вечеринке.

Он был потрясен. Пятнадцать лет… Они еще не были вместе, но знали друг друга.

— Я всегда считала чудом, что ты ничего не замечал, — добавила она. — Сколько раз я приходила в ужас от мысли, что ты узнаешь, что кто-нибудь тебя просветит…

— Наверное, я был слишком молод и наивен.

— Конечно. Но кроме того, ты меня любил. Как бы ты отреагировал, узнав?

— А ты меня любила? — спросил Сервас, не отвечая на ее вопрос.

Она бросила на него гневный взгляд, и он на мгновение увидел перед собой прежнюю Марианну.

— Не смей во мне сомневаться.

Он печально покачал головой.

— Наркотики… Франсис уже тогда снабжал тебя? Как… как я мог быть так слеп? Ничего не замечать… все то время, что мы были вместе…

Марианна подошла так близко, что он увидел каждую морщинку у ее рта и в уголках глаз, все затейливые узоры ее радужек. Она прищурилась, вглядываясь в его лицо.

— Так вот что ты подумал? Думаешь, я бросила тебя только из-за этого? Из-за… наркотиков? Так ты обо мне думаешь?

Мартен увидел, как ее глаза полыхнули черным огнем. Гнев. Ярость. Злоба. Гордость… Ему вдруг стало ужасно стыдно. Стыдно за то, что он сейчас делал.

— Чертов идиот! Прошлой ночью я сказала тебе правду: Франсис всегда готов был выслушать меня, а ты блуждал где-то далеко, терзался чувством вины, тебя мучили воспоминания о прошлом. Быть с тобой значило жить с призраками твоих родителей. С твоими страхами и кошмарами. Я больше не могла, Мартен. В самом конце тень в тебе возобладала над светом… Это было выше моих сил… Я старалась, Господь свидетель, я очень старалась… Франсис оказался рядом, когда я больше всего в этом нуждалась… Он помог оторваться от тебя…

— И доставал наркотики.

— Да.

— Он манипулировал тобой, Марианна. Ты сама сказала — это единственное, в чем он талантлив. Он воспользовался тобой. Против меня.

Она подняла голову, и он увидел ее ожесточившееся лицо.

— Знаю. Когда я это осознала, то захотела причинить ему боль, ударив по слабому месту — гордости. И бросила его. Дала понять, что он для меня — ничто, что так было всегда. — Ее голос звучал бесконечно устало, сломленно, виновато. — А потом появился Матье. Он меня вытащил. Матье ничего не знал и считал меня чистой, безупречной. Бохе удалось то, чего вы оба сделать не сумели. Он меня спас…

— Как я мог спасти тебя от того, о чем понятия не имел? — возмутился Сервас.

Она пропустила его замечание мимо ушей и отвернулась к озеру.

— Давно ты… — спросил он, любуясь безупречным профилем.

— Снова начала? После смерти Матье… В этом городе студентов почти столько же, сколько жителей. Найти дилера труда не составило.

— Ты знаешь Хайзенберга?

Она кивнула.

— Марго кое-что мне рассказала… — Сервас резко сменил тему, не в силах длить мучительное объяснение. — Сегодня ночью она видела в горах странную сцену. Ты знаешь озеро Неувьель?

Он пересказал ей описанную дочерью сцену и прочел в ее взгляде недоумение и удивление.

— Вчера было семнадцатое июня, — сказала Марианна, когда Сервас закончил. — Семнадцатое июня две тысячи четвертого. Ты должен помнить…

Он молча ждал продолжения.

— Авария с автобусом. Все газеты писали об этом на первых полосах.

Да, он что-то смутно припоминал. Новость, затерявшаяся в потоке других новостей. Катастрофы, убийства, войны, несчастные случаи… Автобусная авария. Не первая и не последняя. В этой было много жертв. Погибли дети.

— Девятнадцать жертв — семнадцать детей и двое взрослых, учитель и пожарный, — напомнила Марианна. — Водитель потерял управление, съехал с дороги, и автобус рухнул в озеро. Он два часа висел на склоне, зацепившись колесами за деревья, и многих детей спасли.

Сервас посмотрел на Марианну.

— Почему ты так хорошо это помнишь?

— В этом автобусе был Юго.

— Ты знаешь Давида, Сару и Виржини?

Она кивнула.

— Это лучшие друзья Юго. Они пошли на подготовительное отделение следом за ним. Блестящие молодые люди. В ту ночь они тоже были в автобусе.

Сервас внимательно смотрел на Марианну.

— Хочешь сказать, их спасли, как и Юго?

— Да. Все они получили разные травмы и тяжелый психологический шок. Это было ужасно. Дети видели смерть друзей — подростков от одиннадцати до тринадцати лет…

— Их лечили?

— Конечно. Многие получили серьезные повреждения. Некоторые стали инвалидами. — Марианна помолчала, собираясь с мыслями. — Со всеми занимались психологи. Эти дети всегда дружили, но несчастье сблизило их еще больше. Сегодня они как пальцы одной руки… Если тебе нужно больше информации, просмотри местную газету — «Марсакскую республику». Она хорошо оттопталась на этой истории: все дети учились в городском коллеже.

Сервас чувствовал себя опустошенным.

— Я предупреждала тебя, Мартен: все, к кому я привязываюсь, плохо кончают.

Майор сомневался, стоит ли задавать Марианне мучивший его вопрос. Вопроса он боялся не меньше, чем ответа на него, но ему нужно было знать.

— Что Франсис делал здесь прошлой ночью?

Марианна вздрогнула.

— Ты за мной шпионишь?