Бешеные псы

Через мгновение после того, как глаза ее стали осмысленными, Хейли нащупала крышку бензобака. Она легко касалась ее, пока силы возвращались к Лангу.

— Эрик! — крикнула она.

Повернув запястье и выдернув руку, она ткнула в лицо всем троим то, что хотела, чтобы все увидели: крышку от бензобака «кэдди».

— Обними меня навсегда! — заорал Эрик.

Повторял ли он слова Хейли? Был ли то вопрос? Или его самостоятельное высказывание? Этого я так никогда и не узнал.

— Да! — завопила в ответ Хейли.

Тогда Эрик вытянул руку, сунул ее в самую сердцевину сплетения тел, пригвожденных к заднему борту машины, и добрался до двух гранат, висевших на жилете Ланга.

Выдернул чеку.

Увидев, как две гранаты, крутясь, взмыли в воздух, я упал навзничь на асфальт, закрыв руками лицо с уже и без того опаленными бровями.

Две гранаты взорвались одновременно, сверкнув ослепительно белым искрящимся пламенем возле открытого дымящегося бензобака «кэдди».

Белое чудище взревело, когда чудовищный взрыв потряс воздух и оранжевый огненный шар взлетел в ночное небо. Опаляющее дуновение пронеслось над распростертыми телами четырех шпионов.

55

Расчистка места случайного взрыва федерального мусоровоза, припаркованного рядом со старой машиной в части города, примыкающей к береговой линии заповедника близ Парктона, штат Мэриленд, была почти закончена к 11.15 следующего утра, на девятый день нашей кампании. Здоровяки рабочие в мешковатых комбинезонах замахали руками, отгоняя пятерых подростков в машине от въезда на стоянку:

— Тут вонища страшная. Пара наших ребят так даже блеванула.

Самая видная из девиц сказала своим приятелям:

— Да уж чувствую. Пахнет вроде как бензином, паленой резиной и… Фу-у! Жжеными волосами и мясом!

Подростки покатили обратно в родной скучный городишко, где никому и никогда не приходилось выносить своим друзьям смертный приговор. Детишки считали, что им повезло, поскольку никто не поймал их на том, что они прогуливают школу, и они сохранили свое прикрытие в неприкосновенности, не рассказав взрослым ничего из того, что не видели.

К 11.15 обугленный остов белого «кадиллака» 1959 года выпуска лебедкой загрузили в кузов большого грузовика, и он канул в темноту, словно его никогда и не было.

В незаметные раньше грузовики для перевозки машин загружали и развозили к местам доставки другие автомобили.

К 11.15 местный банкир дал исчерпывающие ответы троим мужчинам с удостоверениями ФБР, которые проводили официальное расследование, связанное с кругом лиц, возможно причастных к краже чеков. Его информация дополнила нашу и вполне согласовалась с первоначально поднятыми на смех выводами, которые к 11.15 приобрели окончательную подлинность и достоверность.

А это означало, что к 11.15 стрелки́ СДЛМ, которые, едва появившись, окружили Зейна, Рассела и меня, расслабились и оставили нас одних.

Трое маньяков стояли у береговой линии.

К 11.15 небо было голубым. Воды океанской бухточки перед нами успокоились, покрытые мелкой рябью. Птицы скользили над головой. С каждым вдохом смрад, оставшийся после взрыва и смертельного огня, становился все менее ощутимым.

— Они оба этого хотели, Вик, — сказал Рассел.

— Ты не сделал ничего, что шло бы против их воли, — добавил Зейн.

— Да.

— Не то что раньше, — уточнил Рассел.

— Ничто не повторяется.

Вода подернулась рябью.

— Но оба раза, — сказал мне Рассел, — ты сыграл блестяще.

Наконец я поверил этому.

— Думаю, меня нелегко убить. И думаю, что это неплохо.

— Верняк. Нам тоже чертовски повезло, что мы еще здесь.

Вода подернулась рябью.

Рассел вытянул руки. Мы видели, как они дрожат. Он пожал плечами.

— Кто-нибудь еще хочет таблетки?

— Не-а, — ответил я. — Именно «нет» завело меня так далеко. И конечно, помощь друзей.

— Мы прорвались, — сказал Зейн. — Все.

— Все, кто это сделал, — сказал Рассел, глядя на черные пятна на асфальте.

— Мы все это сделали, — ответил я. — Добро пожаловать на ту сторону.

— Плохо, что в «кэдди» были твои вещи, — заметил Зейн. — Фотография Дерии. Снежный шар.

— Кто знает? — пожал я плечами. — Может, и нет.

— «Нет» — это значит нет кофе, — сказал Рассел. — У меня сейчас сердце из груди выскочит.

— А мне хочется писать… снова, — произнес Зейн.

— Не желаю больше вести, — отрезал я. — Даже немного.

— Ты веришь им? — спросил Рассел. — Ну, что нам не надо больше возвращаться в Замок после еще пары дней допросов… если мы сами не захотим.

Я небрежно пожал плечами:

— Что ж, мы наделали дел. И к счастью, остались психами.

Все трое рассмеялись.

Чайка хрипло прокричала в небе.

— Конечно, они всегда могут вылечить нас свинцовыми пилюлями, — сказал Рассел.

— Крайнее средство в лечении душевных болезней, — покачал я головой, в которую еще не успели всадить пулю. — Мы им нужны. Они выиграли такой забег. Спасли мир от маньяка-убийцы в Белом доме. Мы — доказательство их успеха, даже если нас засекретить.

Рассел переступил с ноги на ногу, пожал плечами:

— Я бы мог и вернуться.

Мы с Зейном уставились на него.

— Не чтобы остаться, — сказал Рассел. — Но… не уверен, что реальный мир захочет вызвать меня на бис.

Не удержавшись, я взъерошил ему волосы, будто своему младшему брату.

И Рассел ухмыльнулся.

Отделившись от епископов Управления, Кэри присоединилась к нам.

— Мы едем, прямо сейчас.

— О'кей, — отозвался я. — Куда?

— А-а-а… — Она посмотрела на Зейна.

Тот взглянул на меня.

Рассел уставился на рябящую воду.

— Вик, — пояснил Зейн, — я больше не с тобой.

— Мы вместе, — добавила Кэри и взяла Зейна за руку.

— Что?

Рассел уставился на рябящую воду.

— Это было долгое путешествие, — сказала Кэри. — Для всех.

Я помню взгляды. Слова. Звуки. Помню, как закрылись двери мотеля.

— Кто знал? — шепотом спросил я.

— Все, кроме тебя, — ответил Рассел.

Я выпустил в них свою самую ядовитую пулю:

— Да он тебе в отцы годится.

— У нас еще кое-что на уме, — отшутилась Кэри.

Что-то внутри у меня оборвалось. Что-то ушло.

— Черт меня побери, — сказал я.

— Нет, — ответил Зейн. — Но теперь… Я смог. Я могу.

И сердце мое воспарило, когда я увидел его ухмылку.

— Дикость! — сказал Рассел. Они с Зейном стукнулись кулаками, как это принято у шпаны, и Рассел попрощался: — До скорого.

— Верняк.

Когда они уходили, Кэри держала Зейна за руку с силой женщины, которая не станет довольствоваться какой-нибудь дешевкой, а он — с терпением мужчины, умеющего ждать.

Волна плеснула возле моих ног.

— Я же сказал, что ты не умеешь обращаться с женщинами, — произнес Рассел.

— Кто бы говорил, — пробормотал я.

Волны рябили водную гладь.

— Короче, — наконец сказал Рассел. — Ты знаешь, чего тебе сейчас хочется?

Волны рябили водную гладь. Над нами раскинулось голубое небо. За нами на асфальте осталось черное пятно, на котором, как алмазы, поблескивали осколки стекла. Волны. Рябь.

И я ответил:

— Да.