У ночи тысяча глаз

— Вечеринка, на которой все превращаются в официантов. У нас просто бригада по тасканию ведер. Кого-то же должны и обслуживать. — Она скорчила ему физиономию и быстро вышла через вращающуюся дверь в буфетную.

— Меня пнули ногой, — пожаловался Шон Риду, усаживаясь за стол, — но я не знаю, куда именно. Это по мне заметно?

Она вернулась так же, как и ушла, толкнув дверь и неся перед собой супницу.

— В данный момент вам было бы весьма кстати подсуетиться, — обратилась она к Шону.

— В какой, вы сказали, момент? — переспросил он, помогая ей поставить на стол супницу.

Она надменно посмотрела на него сверху вниз:

— Право, мистер Шон, я за вами не поспеваю.

— А я никуда и не спешил.

— Зато торопился ваш разум. Впредь попрошу вас держать его на привязи.

— Сложно, очень сложно. Где ж я найду такой крохотный ошейник, чтобы надеть на него? — воскликнул Шон.

Оба искоса посмотрели на Рида, как бы желая убедиться, добиваются ли хоть какого-то успеха.

Глаза Рида на мгновение стали похожи на настоящие глаза. Больные, но настоящие. У него даже немного подпрыгивали плечи, как от внутреннего смеха, слишком слабого, чтобы он мог прорваться наружу.

Шон встал и пододвинул ей стул.

— Нет-нет, не подходите ко мне близко, — капризно сказала она. — Особенно сзади.

Рид покачал головой и издал радостный гортанный звук.

Огни горели ярко. Теней на столе не было. Казалось, обед шел на залитом солнцем снегу. В серебре отражалось все, как в зеркале, хрусталь так и сверкал, а когда они развернули салфетки, приятно подуло белым ветром. Бриллиант на пальце у Джин служил своеобразным фокусом, вокруг него играли воображаемые и мимолетные нимбы зеленого и красного.

— Хороший суп, — похвалил Шон.

— Он называется «крем де ля крем — де ля крем».

— По-моему, одно «де ля крем» в нем лишнее.

— Собственно говоря, я даже укоротила его название. В нем на одно «де ля крем» больше, умник.

Наступило короткое молчание. Какое может быть за любым столом — ничего зловещего, ничего продолжительного. Однако же оно предательски позволило просочиться в комнату и заявить о себе внешнему звуку, прежде чем они это осознали. Звук был очень слабый, безобидный: тиканье тяжелых часов в другой комнате. Благодаря какому-то моментальному капризу акустики, а может, и потому, что уши у них были так чувствительны, этот звук достиг уровня слышимости и залетел в комнату, когда он им меньше всего был нужен. Боясь услышать что угодно, они услышали именно то, чего больше всего хотели избежать.

Носок ее туфли коснулся под столом ноги Шона.

— Дверь, — выдохнула она. — Быстрее.

И тут же зазвенела посуда и столовое серебро, чтобы как-то отвлечь внимание Рида.

Шон соскользнул со стула и сделал несколько танцевальных па вокруг стола. Дверь тихонько закрылась. Звук заглушили.

Теперь встала Джин и, вытянувшись у своего пустого стула, обратилась к самой себе:

— Можете убирать тарелки, Гретхен. Да, мэм, спасибо, мэм, сейчас уберу. Извините, мэм, вы должны мне зарплату за неделю с прошлой пятницы, мэм, так что не занимайтесь пустой болтовней. — Она вышла, на этот раз в боковую дверь, толкнув ее локтем. Улыбка Рида была всего лишь мимолетной тенью, сопровождавшей звуковую дорожку звонкого смеха Шона. Дверь резко отворилась. Появилось встревоженное лицо Джин. — Боюсь, для основного блюда нужен трактор. На этот раз, пожалуй, я позволю вам помочь мне.

Рука Рида мгновенно метнулась вперед и легла на запястье Шона, не отпуская его:

— Не вставайте из-за стола оба сразу. Не оставляйте меня здесь одного.

— Я не выйду туда, — пообещал Шон. — Встану по эту сторону двери, понимаете? Вы сможете меня видеть. Джин, передайте мне этого мастодонта, я донесу его до стола.

Она вернулась к столу следом за ним.

— Ты бы не хотел разрезать для нас мясо? — весело спросила она Рида.

И тут же ее глаза и глаза Шона переместились на острый нож.

— А, ладно, пожалуй сама справлюсь, — и, не дав отцу ответить, быстро отхватила кусок. — Как здорово, что Уикс… э-э… отпросился сегодня. Я могу взять себе именно тот кусок, который захочу, раз уж режу мясо. А то он меня немного стесняет.

— Уикс уже не вернется, — каменным голосом выговорил Рид.

— Господи, разумеется, вернется! — весело удивившись, возразила она. — Он просто отпросился у меня на вечер, и я его отпустила. Он вернется первым делом… — Шон слегка прочистил горло. — Принесите шампанского, Том, и займитесь им. Оно как раз под это блюдо.

Шон радостно посмотрел на Рида:

— Вы слышали, как она назвала меня? Том.

— О, если я называю вас так до шампанского, можете себе представить, как назову после.

Пожалуй, они оба говорили чересчур быстро, как будто состязались, кто кого перегонит. Это бы не сработало ни с кем другим, кто не побывал в шкуре Рида.

Шон принес шампанское. Она принялась давать ему шутливые указания, таи дело при этом подталкивая локтем Рида.

— Пробку вытаскивайте осторожно. Ой-ой! Сейчас она хлопнет!

— А что, разве они не все хлопают?

— То-то он удивится! Только после того, как услышишь, как хлопнула пробка от шампанского, можно считать, что ты слышал, как хлопает пробка. Уберите рукав, а то манжета станет мокрой.

— Это что, — в шутку рассердился Шон, — открывание бутылки вина или матч по борьбе?

Пробка глухо отскочила от противоположной стены, и Шон аж подпрыгнул.

— Быстрее, держите его! Все же вытечет! — пронзительно закричала она.

Шон схватил бокал и наполнил его.

— Какое сердитое, а? — в замешательстве сказал он, стряхнув с руки приставшую пену. Осторожно приблизил горлышко к другому бокалу и покачал головой, как бы ожидая нового подвоха. — А теперь глядите-ка, какое смирное.

— Осторожно, смотрите, чтобы оно вас не одурачило.

Он сел.

— Оно собирается выкидывать свой номер каждый раз?

— Нет, всего лишь первый. Вы что же, думаете, это гейзер, который извергается каждые десять минут.

Чокаться они не стали, что скорее подчеркнуло, нежели изгладило из памяти предыдущий инцидент.

— Ну, так или иначе, за нас троих, — весело взглянула она на отца. — Ты здесь, и я здесь, и… Насчет него мне, пожалуй, лучше проверить. — Она потянулась и потрогала Шона за руку. — Ну, во всяком случае, частично. До шеи. Выше я уже не гарантирую.

— Оставь парня в покое, — слабо возразил Рид. — Он в порядке. — У него даже опустилось одно веко — так он пытался подмигнуть Шону, а тот сейчас же почувствовал, как носок ее туфли коснулся его ноги, — смотрите, мол, имеем успех.

— Ах, бедный, беззащитный мальчик, — проворковала Джин. — И весит-то всего…

— Ну-ну, что же вы, договаривайте, — с вызовом произнес Шон.

Она промямлила что-то насчет «кожи да костей».

Они выпили все сразу. К одному бокалу приложились красивые губки, к другому — тонкие и крепкие, к третьему — испуганно дрожащие, ищущие у бокала поддержки. Золотистая жидкость искрилась поднимающимися вверх пузырьками.

— Когда-то его пили из женских туфелек, — мечтательно заметила она. Шон, человек практичный, покрутил бокал в руке, с сомнением на лице. — Он мне не верит! В те времена не делали туфелек с открытыми носками. Все было закрыто. Туфли напоминали маленькие лодочки.

— О-о, — протянул он, как будто она его убедила.

Она кокетливо подалась вперед, глядя то на мужчин, то на бокал, который сжимала в лежавших на столе руках.

— Помню, как я первый раз в жизни пила шампанское. В ночном клубе в Риме. Пила из чувства зависти. Тебя в этот вечер с нами не было, — бросила она Риду. — Меня взяли с собой Луиза и Тони Ордуэй. А за соседним столом сидела эта потрясающая женщина, несколько… ну, вы знаете, что я имею в виду… по-моему, она из демимонда.

— Что это означает? — спросил Шон.

— Девушка, которая получает слишком много предложений. Но не руки и сердца.

Шон с серьезным видом кивнул, отчего она рассмеялась.