Эфирное время

нная китайская игрушка. Однако почему-то он ведь привязался ко мне. Хотелось бы знать почему. Надо спокойно дождаться, когда он наконец сам выскажет свои требования. Надо дать ему возможность сделать хоть один серьезный ход. Это может быть опасно, но иных вариантов нет. Пока я просто ничего не понимаю».

– Я вас внимательно слушаю, Анатолий Григорьевич.

– Я уже сказал, мне надо поговорить с вами. Мне надо, чтобы вы соизволили обратить на меня внимание, чтобы вы услышали меня.

– Ну вот, говорите. Я вся внимание.

– В наше время людям все тяжелее докричаться друг до друга, никто не хочет слушать ближнего, только самого себя. – Он вздохнул и выразительно закатил глаза.

«Похоже, он просто тянет время, валяет дурака, – вдруг догадалась Лиза, – как будто ждет чего-то. Иных вариантов я не вижу. Можно, конечно, попытаться еще раз его выставить, но это не так просто. Возможно, сейчас он уйдет, но завтра все начнется сначала… О, Господи, да что же мне так худо? Может, давление? Или магнитные бури?»

– Ну, вы прямо экзистенциальный философ, – она слабо усмехнулась, – заслушаться можно, так все глубоко и содержательно.

– Перестаньте! – впервые он повысил голос и густо покраснел. – Бросьте этот ваш идиотский тон! Всему есть предел!

– – Для шантажиста вы слишком нервны и обидчивы, – сочувственно заметила Лиза.

Несколько секунд он молчал, она видела, как он лихорадочно работает над собой, пытается побороть раздражение.

– Анатолий Григорьевич, вам нехорошо? – спросила она тихо и серьезно, без тени иронии.

– С чего вы взяли? – Он вздрогнул, и Лиза искренне поздравила себя с первой за этот вечер маленькой победой.

– Вы краснеете, бледнеете, у вас руки дрожат.

Он тревожно взглянул на свои руки. На самом деле, не было никакой бледности и дрожи. А вот сама Лиза чувствовала себя все хуже. Ее сильно знобило. Впрочем, ее всегда знобило, когда она хотела спать.

Спокойно глядя ему в глаза, она произнесла усталым, безразличным голосом:

– А знаете, Анатолий Григорьевич, продавайте вы эти несчастные снимки куда хотите. Мне безразлично. Более того, я могу в прямом эфире рассказать смешную историю о том, как гуляла по Монреалю, забрела случайно в квартал публичных домов и порнозаведений. Меня обступили, стали наперебой предлагать дешевые услуги. Вот ведь кошмар! Но такое могло случиться с кем угодно и где угодно. В Париже есть Плас-Пигаль, в Нью-Йорке Сорок седьмая улица, и там тоже хватают за руки, демонстрируют товар. Я поспешила уйти, и очень обрадовалась, встретив соотечественника, любезного дипломата господина Красавченко. Он, как истинный джентльмен, вывел меня из порно-джунглей, успокоил, угостил фруктовым салатом. Но оказывается, прежде чем спасти меня от приставучих проституток мужского пола, он решил запечатлеть для истории уникальные кадры. То ли мое испуганное лицо показалось ему необыкновенно выразительным, то ли заинтересовали окружившие меня колоритные фигуры, в общем, в немолодом дипломате проснулся юный репортерский азарт.