Трудно быть мачо

щий милицейскими секретными базами данных по сто рублей за диск… У Вячеслава Андреевича такие уже имелись. Купил за полтинник на одном из перекрестков у пацана лет пятнадцати и активно пользовался.

«Станция «Чернышевская». Спонсор открытия дверей – строительная компания номер один…» И под землю пробрались…

Явно не выспавшийся опер встретил его внизу, в центральном холле, пожал руку, провел через вахту. Знакомая проходная, знакомые коридоры, знакомый туалет… В самые махровые перестроечные годы в коридоре стоял лоток, с которого торговали ширпотребом – колготками, шампунями и прочей галантерей, появившейся в то время на свободном рынке. Кто разрешил его здесь поставить, никого особо не интересовало. Главное, удобно.

Сейчас лотка, естественно не было. И кабинетах уже не милицейские чины. Старшие братья. Хотя, не понятно, почему они старшие? Просто немного иной профиль работы. Напрасно, кстати, переименовались. КГБ звучало роднее и как-то авторитетней. Чернаков никак не мог привыкнуть к «эфэсбэшникам», для него люди, работавшие в Большом доме, по-прежнему были «комитетчиками».

– Заходи. Кофе будешь?

– Лучше чая… Диета. Поджелудочная шалит.

– Не вопрос, – опер захлопотал возле небольшого журнального столика, расставляя чашки.

Как звать «старшего брата» Вячеслав Андреевич не помнил, а спрашивать стеснялся. Решил применять универсальное «старик» или «брат».

Обстановка кабинета, к слову, особо не изменилась с тех времен, когда здесь располагалась милиция. Та же теснота, те же древние столы, больше пригодные на дрова. Черный диван с провисающим низом, подушка с серой наволочкой, смятое байковое одеяло. Обязательный портрет Феликса Эдмундовича и прикольные лозунги на стенах, типа висящего над стулом «Без стука не садиться». Короче, уют и теплота, которой Чернакову в его евроофисе ужасно не хватало.

– Я кассеты до семи утра изучал… На часок только прикорнул.

– Что-то есть?

– Один субъект любопытный. Не на сто процентов, конечно…Я тебе покажу, может, узнаешь кого из персонала? Правда, рожу он не засветил, но вдруг? Ты говорил, вы со многими по-плохому расставались.

– Было дело.

Опер вставил в старенькую видеодвойку кассету, запустил просмотр. Камера захватывала не весь отдел красок, но большую его часть, в том числе и заминированный стеллаж. Запись была хоть и черно-белая, но неплохого качества, в отделе хорошее освещение.

Вячеслав Андреевич узнал раненного продавца, что-то объяснявшего покупателю. Помаячив перед камерой, оба исчезли из поля зрения.

– Вот он, – опер надел очки.

Человек зашел в отдел не со стороны центрального прохода, на который был направлен объектив, а с противоположной. Поэтому, лицо не попало в кадр. Он находился в отделе всего несколько секунд. Не рассматривал товары, поковырялся в пакете, быстро нагнулся. Как раз в том месте, где вчера рвануло. Затем, не оборачиваясь, вышел на центральный проход, сунув пустой пакет в карман.

Комитетчик перемотал запись назад и поставил ее на паузу. Человек