Невероятные приключения Шарлотты Бронте

Я закричала:

— Берегись! — но было слишком поздно: не добежав до Кавана, Слейд вскрикнул от боли и тяжело рухнул на бок, словно пуля молниеносно подрезала ему ноги. Он попытался встать, но руки скользили в луже крови, которая расползалась под ним. Штайбер уже стоял над Слейдом, целясь в него сверху. Я метнулась к нему и схватила за руку. Он стряхнул меня и нажал на курок. Раздался щелчок, но выстрела не последовало: кончились патроны.

Я вздохнула было с облегчением, однако Штайбер, отшвырнув бесполезный теперь пистолет в сторону, достал из нагрудного кармана другой — его он прихватил у одного из своих людей, брошенных на месте падения аэростата. Между тем пламя, вспыхивая и шипя, подбиралось к бомбе, до нее оставался какой-то дюйм. Планируя на него, Штайбер одновременно снова выстрелил в Слейда. Слейд увернулся, откатившись в сторону, и лягнул Штайбера левой ногой. Из правого бедра, куда угодила пуля, текла кровь. Удар пришелся по колену; покачнувшись, Штайбер взмахнул руками и выронил пистолет. Тот отлетел в сторону, заскользил по полу и остановился лишь у стеклянного фонтана. Не сумев сохранить равновесие, Штайбер в тот же миг оказался сидящим на полу. Слейд уже полз к запалу. Я поспешила ему на помощь, но Штайбер, вскочив на ноги, ринулся за мной и оттолкнул меня. Между ним и Слейдом завязалась драка.

Кавана испытывал блаженство, наблюдая за ними, словно то, что вот-вот должно было случиться, для него лично никакой опасности не представляло. Похоже, он был готов принести себя в жертву собственному гению и наконец обрести душевный покой.

Мистер Теккерей стоял неподалеку, переминаясь с ноги на ногу, как будто не мог решить: присоединиться к драке или бежать. Видом своим он напомнил мне напуганную ревом локомотивов и гомоном толпы потерявшуюся собаку, которую я однажды видела на Юстонском вокзале. В руке он по-прежнему машинально сжимал стакан с лимонадом.

Огонь на запале почти достиг взрывателя, теперь он горел ярче, трещал и рассыпал искры, пожирая порох, которым был покрыт жгут. Слейд и Штайбер вместе рухнули на пол, оба потянулись к запалу, но ни у того, ни у другого пальцы не достали до него. И тут я выхватила у мистера Теккерея стакан и выплеснула лимонад на язычок пламени.

Иногда мы действуем более целесообразно, когда не задумываемся. Порой организм берет на себя инициативу, пока разум еще слишком охвачен сомнениями, чтобы подсказать правильное решение. Я вовсе не думала о том, что жидкость гасит огонь. Просто инстинктивно применила на деле древнее знание.

Огонь зашипел и погас. Лимонад обрызгал Найала Кавана. Что-то тревожно ворча себе под нос, он перевел взгляд с намокшего запала на меня. Слейд и Штайбер изо всех сил старались освободиться друг от друга. Кавана захихикал, достал из коробка еще одну спичку и чиркнул ею. Но спичка оказалась мокрой и не загорелась. Как и следующая. Лишенный своего могущества вследствие ничтожного действия, продиктованного элементарным здравым смыслом, научный гений взвыл.

Мы с мистером Теккереем так удивились этому, что у нас отвисли челюсти. Кавана далеко зашвырнул бесполезные теперь спички и с пронзительными воплями и рыданиями бросился на меня. Его нападение застало меня врасплох. Схватив за воротник платья обеими руками, он заорал:

— Вы все испортили! — и встряхнул меня с такой силой, что у меня замоталась голова и клацнули зубы.

Лицо у него побагровело от ярости, затянувшиеся мутной пленкой и налитые кровью глаза горели сквозь слезы. В уголках рта скопилась слюна. Он напомнил мне Бренуэлла в момент очередного припадка ярости, до которых его доводили опиум и алкоголь. Но Бренуэлл никогда в жизни не поднял руку ни на кого из нас. И я никогда не боялась, что он причинит мне боль — разве что нечаянно. Найал же Кавана изо всей силы нанес мне удар в левое ухо. Чудовищная боль пронзила челюсть и висок, я закричала. Огни Хрустального дворца задрожали и распались на фрагменты у меня перед глазами, как будто я смотрела на них через растрескавшееся стекло. Звуки теперь приглушенно отдавались в голове причудливым эхом, сквозь которое пробился голос Слейда:

— Шарлотта!

Через секунду зрение у меня прояснилось, но я пребывала в каком-то тумане, и все кружилось у меня перед глазами. Найал Кавана кричал на меня, обзывал меня невеждой и другими обидными словами. Его разъяренная физиономия маячила прямо передо мной. Я отворачивалась, поскольку меня тошнило от головокружения и я боялась заразиться. Наконец я схватила его за запястья и попыталась оторвать от себя, но, хоть он и был неправдоподобно тощим, ослабленным болезнью и нездоровым образом жизни, гнев придавал ему сил. Я не смогла вырваться.

Рядом с нами Слейд и Штайбер, вцепившись друг другу в глотки, катались по полу, рычали, кричали и лягались. В какой-то момент Слейд оказался сверху, приподнял голову Штайбера и ударил ею об пол. Это помогло ему освободиться, и он бросился ко мне.

— Я в порядке, — сказала королева Джорджу Смиту, который разрывался между долгом защищать ее и желанием спасти меня. — Бегите за подмогой!

Явно не желая бросать ни ее, ни меня в беде, Джордж, тем не менее, бегом направился к выходу. Я заметила, что Штайберу удалось сесть. Судорожно хватая ртом воздух и откашливаясь, прижимая руку к горлу, он встал на колени и пополз к бомбе.

— Не обращай на меня внимания! — закричала я Слейду, продолжая бороться с Кавана. — Останови Штайбера!

Мистер Теккерей окончательно пришел в себя.

— Давайте, давайте, — крикнул он Слейду. — Я позабочусь о мисс Бронте.

Слейд резко развернулся и метнулся к Штайберу. Мистер Теккерей схватил Кавана за воротник и сказал:

— Прекратите, или я вынужден буду вас ударить, — и рванул воротник назад.

Одной рукой продолжая держать меня за лиф платья, Кавана размахнулся другой и вслепую нанес удар назад. Кулак попал мистеру Теккерею в лицо, он вскрикнул и отпустил Кавана. Я начала молотить Кавана по лицу, но он, похоже, не обращал на это никакого внимания, хоть из носа у него текла кровь. Ругаясь последними словами, он встряхнул меня и снова принялся наносить удары, от которых я пыталась увертываться, но от головокружения потеряла равновесие и упала. Кавана рухнул на меня в тот самый миг, когда Слейд дотянулся до Штайбера и, дернув, повалил на пол.

Лежа на спине, я отбивалась от Кавана ногами, но мешала юбка. Я никак не могла сбросить его с себя — он придавил меня всем своим весом и, схватив за руки, прижал их к полу. И тут мистер Теккерей, обхватив запястья Кавана, рывком поднял его на ноги. Кавана напоминал в тот момент тигра, у которого силой отнимают добычу. Он не разжал пальцев, и мое оторванное жабо осталось у него в руке. Он страшно закричал, тело его выгнулось и забилось в конвульсиях. Когда мистер Теккерей попытался сделать захват и перекинуть его через спину, Кавана зарычал и укусил его, после чего яростно набросился на него, нанося удары ногами и руками. Он впал в такое неистовство, что уже забыл, кто именно разозлил его, и ему было все равно, кого молотить. Мистер Теккерей неловко уклонялся от сыпавшихся на него ударов и в меру сил их отражал. Но ноги у него подкосились. Я попыталась схватить Кавана сзади, однако он увильнул и, наклонив вперед голову, протаранил ею живот мистера Теккерея. Мистер Теккерей сложился пополам, упал на колени и потерял сознание.

Я старалась устоять на месте, но пол под ногами накренился под острым углом. В ухе у меня звенело, голова раскалывалась после удара Кавана. Я увидела стоявшую в лимонадной луже бомбу, на которую никто не обращал внимания, и услышала крик королевы:

— Мисс Бронте, возьмите бомбу! Бомбу, идиотка!

Пока Кавана приходил в себя после собственного тарана, я, качаясь, побрела к бомбе. Слова королевы вызвали новую вспышку гнева у Кавана; он увидел меня, понял, что близок к тому, чтобы потерять свое бесценное изобретение, взревел, бросился вперед и, опередив меня, схватил бомбу. Запихнув ее в чемодан, он закрыл крышку и щелкнул замками. Все видимое пространство колыхалось у меня перед глазами, как палуба корабля во время шторма, но мне удалось дотянуться до чемодана и вцепиться в него.