Шоколад или жизнь?

Когда Филип заговорщицки ухмыльнулся, мне показалось, что все происходящее выглядит как-то туманно и, я бы даже сказала, имеет душок незаконности. Подав ему еду, я осторожно опустошила кувшины и очистила от остатков еды тарелки. Филип подвинулся ближе к стене, чтобы лучше видеть директора, а я наблюдала, как он, пока ел, поднимал тарелку под самый подбородок…

Прежде чем поставить на стол последнее блюдо, я держала его в руках непозволительно долго. Казалось, вокруг не было никого, кроме Филипа. Да, он все еще тот, с кем я сбежала тогда, на втором курсе, с тусовки. Я как раз перевелась из женского колледжа и еще никого не знала. Этот красивый блондин подошел ко мне и спросил: «Хочешь, уйдем отсюда?» И я сказала: «Конечно». Мы пошли гулять. В прохладном вечернем воздухе витал запах смога: леса были охвачены пожарами. Филип указал мне на птиц, перепархивающих с дерева на дерево: «Орегонские юнко возвращаются в свои зимние гнезда». И купил нам шаурму. Мы прогуливались вдоль Боулдер-Крик, и на наши бумажные салфетки капал соус от шаурмы и мятного йогурта. Я вспомнила, как Филип держал свою салфетку точно под подбородком и был больше похож на хорошо вымуштрованного четырехлетнего ребенка, чем на крутого второкурсника. Он коротко поцеловал меня — остался привкус мяты. Но наша связь была случайной и продлилась недолго. Даже не помню, говорила ли я ему, что бросила учиться, чтобы выйти замуж. Я просто отпустила его. Как воздушный шарик в небо.

«Не вовремя», — думала я. Тогда было еще рано. А теперь он здесь, снова держит тарелку у подбородка и хочет, чтобы мы были вместе. Но ведь еще был Шульц и мои чувства к нему. И если опустить подробности моей любовной амбивалентности, я и сейчас не была уверена, что время пришло.

Элизабет протиснулась ко мне сквозь нагромождение стульев и человеческих тел.

— Еда восхитительна, и большинство моих друзей тут! — прошептала она с улыбкой, чтобы загладить утренний инцидент.

Надо было попросить ее позвонить в «Маунтен джорнал» и дать им отчет о сегодняшнем бранче. Но перебивать самого скучного в мире директора почему-то мне не хотелось. Я заметила, что Филип смотрит на сестру, и сказала ей:

— Твой брат здесь.

— И что?

Я улыбнулась:

— Пока никаких новостей. С такими вещами торопиться не стоит, знаешь ли…

— Я полагаюсь на тебя. Последи за ним.

Филип неспешно подошел ко мне и произнес давно забытую фразу:

— Хочешь, уйдем отсюда?

— Конечно.

Элизабет предложила ему кусочек мясного пирога:

— Тебе, конечно, это не очень-то полезно, но пекла Голди, так что вкус просто необычайный! Вы сейчас уезжаете?

Прожевав, он подмигнул мне и кивнул на ее вопрос.

— Позвонить тебе? — улыбнулся ей Филип и взглядом дал мне понять, что пора уходить: — Если мы не поторопимся, застрянем в толпе на выходе.

Я взглянула на часы — 11:30. По высоким окнам столовой все еще струился дождь. Директор заканчивал речь: он уже перешел от темы сбора средств к обсуждению того, как принципиально Элк-Парк относится к наркотикам, вечеринкам с алкоголем и случайному сексу. Казалось, бывшие выпускники особенно заинтересовались последним принципом. Нам удалось за один раз отнести в машину все коробки с подносами. Школьный персонал обещал помыть посуду, так что причин оставаться у меня не было. Мы с Филипом подхватили последние кувшины — и весь мой инвентарь нам пришлось тащить по грязи под проливным дождем.

Филип водил «БМВ» цвета ванильного пудинга. Прежде чем завестись, он помахал мне рукой. Наверное, в сотый раз я подумала, что надо было стать психотерапевтом, а не поваром.

На крыши наших машин безжалостно обрушивался холодный весенний дождь, а когда на парковке мы наезжали на лужи, во все стороны летели грязные брызги. Мимо автобусов и машин, которые привезли учеников на занятия, мы выехали к месту возведения шикарного бассейна. Котлован был окружен двухметровым ограждением из проволочной сетки.

Директор только что сообщил нам, что трубы уже установлены, а бетон будут заливать в ближайшие дней пять. Школьный совет попечителей очень старался построить этот бассейн, даже не оглядываясь на то, сколько у них собрано денег. Не роскошь, говорили они, а необходимость. Ох, уж эти богатеи!

Мы проехали стройку, и я помигала Филипу. Он не ответил, но просигналил у поворота на шоссе номер 203. Как только мы съехали на узкую двухполосную дорогу, дождевые капли превратились в белые хлопья. Я вздохнула — ведь так я и знала: пойдет снег. Июньский снег в Колорадо вовсе не похож на те сухие снежинки, что укрывают горнолыжные склоны зимой. Это были большие мокрые хлопья, и они шлепались сверху комками картофельного пюре. Под таким грузом дворники скользили по лобовому стеклу еле-еле. Для нашей высоты над уровнем моря (мою родню из Нью-Джерси это всегда приводило в ужас) такая погода — климатическая норма в это время года. Когда мы пошли на спуск, я вдруг задумалась: а резина на «форде» Адели — зимняя ли?

«БМВ» изверг облако черного дыма, я плавно ускорилась. Если бы снег начал липнуть, искривленный спуск к Аспен-Мидоу в полтораста метров был бы еще более коварным. Красная черепичная крыша школы позади нас уже совсем стала белой. Дворники со скрипом сметали упорные хлопья. Я включила стеклообогреватель и на мгновение потеряла Филипа из виду. Он скрылся за поворотом.

— Мачо, — простонала я вслух и поднажала на газ.

Из-за кустов на обочине дороги выскочила красная лисица (странно, ведь это скорее ночное животное). Испугавшись, я резко вывернула руль в сторону. Хотя это было необязательно: при виде машины лиса поспешно вернулась в свое логово. Даже представитель дикой природы знал, что лучше держаться подальше от всей этой вакханалии.

Повернув, я снова увидела свет габаритов «БМВ» на расстоянии примерно в четыреста метров, и нажала на газ. Так мы проехали еще несколько минут, как вдруг машина Филипа внезапно отклонилась вправо. Из-под колес взметнулась волна грязи. Часть дороги рядом с обочиной начинала замерзать, и я думала, поскользнулся ли он — или тоже увидел животное. Снег был неумолим. Машина Филипа на секунду замедлила ход и вильнула через разделительную полосу влево. Он с трудом смог выровняться. Я посигналила. Неужели с его «БМВ» что-то не так? Или ему так мешает снег? Может быть, у него не работают дворники? Я снова нажала на клаксон. Ответа не последовало. Уверена, он знал, как опасна эта дорога. Если Филип не мог справиться с управлением, надо было срочно останавливаться.

Но вместо этого он ускорил езду. Мы промчались мимо высокой каменной насыпи и крутого обрыва, куда совсем недавно свалилась чья-то машина, снеся большую часть дорожного ограждения. Участок, где произошла авария, все еще был опечатан желтой полицейской лентой. «БМВ» опять завиляла влево. От страха у меня вспотели ладони: чтобы успешно преодолеть следующий обрыв, пришлось быть максимально внимательной и осторожной. В какой-то момент единственное, что я видела перед собой, это воздух. Внутри все замирало. После завершения маневра я набрала скорость, хотела подобраться ближе к квадратным габаритным огням, что робко светили из всеобъемлющей серости. Нащупав рычаг, я помигала фарами.

И снова без ответа.

Теперь мы оказались в восточной части наших «американских горок», у въезда на шоссе номер 27. Вторая по величине дорога, соединяющая север и юг, пролегала между автострадой номер 70 и Аспен-Мидоу. Как только мы прошли еще один опасный поворот, я зацепила взглядом вереницу машин, едущих из города на север к автостраде. На моих дворниках собирались мягкие комочки снега. Впереди мне, кажется, удалось рассмотреть Филипа. По-моему, он тряс головой. А мое сердце билось в такт мотающимся туда-сюда дворникам. Я опять надавила на газ и в этот раз решила, что непременно его догоню и заставлю остановиться. Но как только я начала приближаться, он набрал скорость. Тонкая полоса земли и заграждение из колючей проволоки справа было единственным, что отделяло нас от падения с высоты двенадцати метров прямо в сияющую белизну. Я немного опустила окно. Со стороны шоссе номер 24 чей-то сигнал и скрежет шин при торможении перемежался со звуком осыпающегося снега.