Шоколад или жизнь?

Чтобы спокойно поразмышлять о Филипе, я выкинула Джона Ричарда из головы, а Шульца поставила в режим эмоционального ожидания. Я даже придумала множество оправданий нашим с Филипом походам. Но все равно чувствовала себя виноватой. Чуть-чуть.

Сейчас мне предстояли нешуточные сражения с мускусной дыней, клубникой и киви. Опять буду вся липкая, в мерзкой фруктовой жиже. Вся моя жизнь — сплошное месиво, ничего твердого и устойчивого. Хотя фруктовое пюре из Филипа Миллера и Тома Шульца хоть было и липковатым, но зато таким сладким… Да что там пюре! Они были для меня двойной дозой десерта. Куда уж лучше, чем вечные треволнения из-за Джерка. Но теперь, когда я пережила самый кризисный период своей жизни, мне грозила самая настоящая болезнь Шульца-Миллера. Только представьте: после стольких лет диетического воздержания обжора набрасывается на чизкейк, заедая его мороженым под горячим шоколадно-карамельным сиропом… И почему я всегда ассоциирую мужиков с едой?

Приняв душ, я обрядилась в свою униформу и строго назидала себе: обжорство — один из семи смертных грехов. Не говоря уж о плотском соблазне.

Разметала расческой светлые кудри, чуть подрумянилась, скрывая веснушки — еще бы туфельки для чечетки и улыбку пошире. Ну, щечки не впалые; ну, временами обжора… Зато в отношении других недуховных желаний я была абсолютно невинна целых четыре года после развода. Рассказы друзей убедили меня: случайный секс может оказаться каким угодно. То есть непонятно, чего ожидать. К сожалению, никто не тестировал меня на предмет распущенности. А ведь тема животрепещущая.

По дальней лестнице я проскользнула вниз, медленно проплыла через холл, минуя хозяйские фотографии в выразительных рамках: генерал Фаркуар и Джимми Картер, генерал Фаркуар и Рональд Рейган, генерал Фаркуар и Маргарет Тэтчер… На цыпочках просеменила к парадному входу. В мои обязанности входило также отключение системы безопасности на первом этаже. Точными движениями сапера я уверенно нажала несколько кнопок — датчики отключились, и я распахнула двери огромной кухни. По делу бы тут, конечно, играть в футбол! Ну, может быть, женский.

Кухня была роскошной — фотография с разворота глянцевого журнала про интерьеры. С подоконников яркими огоньками горят бутоны герани. Плита — в шесть конфорок. Гриль, две духовки. Разделочный стол — торжество итальянского кафеля: желто-зеленые плитки отражают лучи медной люстры в стеклянных подвесках. С потолка свисали начищенные до блеска сковородки, а стройные ряды дубовых шкафчиков, сделанных по особому заказу хозяев, сияли своей первозданной чистотой. Царство безупречного совершенства. Картинка, вполне типичная для домов, в каких не ступали детские ножки.

Этакое безбрежное кулинарное море и кафельный островок с Антарктикой посередине. Готова поспорить: дизайнеры и не думают про уборку, когда проектируют свои шедевры на тему древнего очага. Слава богу, мытье полов было возложено на другого помощника Фаркуаров, тинейджера. Он недавно поселился у них в подвале. Моим же делом было печь кексы и хлеб, хладнокровно растаптывая ногами случайно упавшие на пол кусочки фруктов.

Я вытащила из холодильника гладкое тесто для булочек, сунула в печку (пришло их время, так сказать, воспарять духом) и взяла в руки нож. «Вот вам! Получайте!» — прошептала я и принялась прорубать себе дорогу сквозь сочную зелень киви, мясистость ядрено-красной клубники и такую нестерпимую сладость ананасов, что удивительно, как это их еще не запретили вывозить с Гавайев… Залог успеха в моем ремесле — высокое качество продуктов. А таких в ближайших магазинах обычно нет. Но если у вас дельный поставщик, деликатесы можно получить и в самый последний момент.

Мускусная дыня была просто изумительна. Ее сочная темно-оранжевая серединка держала в себе семечки так плотно, так любовно, а сама была такой мягкой… И как я на нее с ножом? К половине седьмого утра я нарезала десять таких дынь, выложила в корзинки и с помощью специального ножа декорировала каждый кусок зубчиками. Затем достала из печки булочки и успела разложить их на подставки прежде, чем они наполнили кухню густым запахом свежего хлеба. Оставалось только разлить по формам сметанное тесто, начиненное черникой, и испечь кексы. Вся остальная еда была уже в школе. И как только я накрою шведский стол и разолью по бокалам шампанское, бывшие выпускники смогут угоститься вдоволь, пока их директор срывает куш на благотворительности.

Зазвонил телефон. Хотя нет, это был не обычный звонок, а противное нудное пиканье. Оно вырывалось из замысловатой штуковины, оснащенной тремя линиями, внутренней связью и еще целой кучей полезных, но не известных мне функций. С двумя линиями в своем домашнем телефоне я еще как-то справлялась. Но это адское новшество генерала — уверена, военный след Пентагона — стал для меня сущей головной болью. Телефон поставили два дня назад, и он очень напоминал сигнализацию — тоже напрашивался на отключение.

Я уставилась на горящую лампочку, соображая, в какую ткнуть кнопку. И кто бы это мог быть в такой час? Какой-нибудь тип с восточного побережья, думающий при этом: «Летом светает рано, так что они, должно быть, уже встали».

Я подняла трубку и тронула пальцем кнопку, надеясь, что она окажется верной.

— Дом Фаркуаров, — нерешительно отозвалась я, молясь, что говорю не по внутренней связи.

— Голди. — Голос Филипа Миллера.

У меня чуть ноги не подкосились от желания, облегчения и всех остальных «подростковых» чувств…

— У тебя все хорошо? — Что еще я могла спросить?

— До бранча у меня назначена встреча с доктором, так что я опоздаю.

— Ты забыл, где мы встречаемся? Знаешь, что делают с теми, кто опаздывает в школу?

— Меня это не беспокоит, наоборот. — Я уловила его улыбку. — Слушай, а мы можем потом, после бранча, пообщаться? Мне надо обсудить с тобой кое-что по поводу еды.

— Конечно! — осторожно произнесла я, заглядывая тем временем в свой календарь, где у меня отмечены все запланированные дела. Третьего июня после наспех накарябанного «бранч» шла пометка о подготовке ужина с афродизиаками для Харрингтонов. Празднование годовщины их свадьбы намечалось на субботу. Но какой бы виртуозной ни была моя поставщица, привезти продукты вовремя она не успела и отбыла в свой долгожданный отпуск. Так что позже мне предстояло закупать все необходимое самой, а потом еще и готовить.

— Без проблем, — добавила я, убеждая скорее себя, чем его. Филип говорил странно, в его голосе слышалась какая-то настороженность. — Если хочешь, мы можем увидеться перед твоей встречей с доктором. Мне все равно надо ехать в твою сторону, в магазин. Можно было бы выпить кофе… — Вести беседу было неудобно: мешали хлесткие удары тополиных веток об окна кухни. Ветер не унимался. — Ты уверен, что не хочешь поговорить прямо сейчас?

— Не по телефону.

— Не надо делать из меня параноика, мистер Психиатр.

— Не играй с психологическими терминами, кулинарша.

— Не играть?

Но не успела я ответить, как раздался звонок по второй линии. Сквозь надсадное пиканье я попросила Филипа подождать, набрала в грудь побольше воздуха и нажала еще какие-то кнопки.

— Дом Фаркуаров.

— Мисс Голди. — Том Шульц!

На часах 6:40. Что это с ними со всеми?

— Не рановато ли, Том?

— До тебя не просто дозвониться… — Я промолчала, но почувствовала себя виноватой: он еще ничего не сказал, а я уже его упрекаю. — Кроме того, иногда ты бываешь ранней пташкой.

Я представила себе его грузное тело, как он пытается уместиться на одном из двух небольших стульев, что стоят в офисе его полицейского участка. Видела внутренним взором, как он наклоняет голову, заглядывая в чашку с кофе, будто эта темная жидкость могла дать ему ответы на все вопросы.

— Ты готовишь? — спросил он.

— Да, извини. Готовлю. — Раздражение мгновенно отключило мне совесть: линия, на которой висел Филип, истерично мигала.

— Я не стану тебя задерживать. Просто у меня тут свежий номер «Маунтен джорнал». Думаю, мы получили его самыми первыми в городе…