Шоколад или жизнь?

Я сделала себе двойной эспрессо и вернулась в гостиную, Адель сидела в зеленом кресле. Устроившись на диване, я отпила долгожданного кофе. С террасы донесся прерывистый храп генерала.

— Мы с Сисси ездили искать Джулиана, — сказала она наконец. — Он так расстроился, когда прибыла полиция. Долго говорил с Арчем. Я подумала, они ушли вместе. — Она вздохнула. — Боюсь, Джулиан мог найти одно неприятное письмо и спрашивал о нем у Визи Харрингтон. Если так, то это приведет к ужасным последствиям.

— Как ты думаешь, куда он мог пойти после того, как прочитал это письмо?

— Возможно, к Харрингтонам. Ох, это такая долгая история!

— Почему к Харрингтонам?

Мы одновременно замолчали. И долго смотрели одна на другую.

— Хочешь поговорить? — спросила я.

Кто-то позвонил в ворота.

— Джулиан! — воскликнула я с деланным энтузиазмом и бросилась нажать на кнопку, чтобы открыть ворота. По дорожке к дому подъезжала машина Шульца. Я ринулась посмотреть, спит ли еще генерал. Он все еще спал. Но баллончика на столе уже не было. Он пропал.

— С тобой все в порядке? — спросил меня Шульц, едва пересек порог. — Семь пик — это шутка?

— Мы с Аделью просто болтаем. А генерал, кажется, заснул, — ответила я с напускным оживлением, которое, надеюсь, звучало как «будь осторожен!»

Затем я представила его Адели. Она приняла королевскую позу, прихрамывая, подошла к Шульцу и протянула руку:

— Могу я предложить вам что-нибудь?

Том посмотрел на меня, безмолвно вопрошая: «Это что? Какая-то игра?»

— Вы с Аделью присядьте, а я принесу тебе кофе, — распорядилась я и пошла за двойным эспрессо. Сделала его крепким: хотела, чтобы Шульц взбодрился и помог мне найти Арча. Кроме того, никаким припасам в этом доме я больше не доверяла.

Подав ему чашечку, я продолжила:

— Адель только что сказала мне, что Джулиан, возможно, увидел письмо, которое могло бы угрожать Брайану Харрингтону.

Взгляд Шульца бродил по комнате:

— Да? А что за письмо?

Адель смотрела то на него, то на меня:

— Вернуться назад невозможно. Можно думать, что это реально, но на самом деле — нельзя. Так думал генерал с этими его экспериментами. А Филип Миллер думал, что Джулиан сумасшедший. Но я знала, что на самом деле это неправда, и он так хотел вернуться назад.

— Вернуться — куда? — уточнил Шульц, подняв медные брови.

Адель ничего не ответила, но продолжала смотреть на него, словно ожидая, что он сам ответит на свой вопрос. Том пил кофе. Я слышала тиканье часов: минуты текли и текли… Тревога за Арча не уходила, и дрожь моя только усиливалась. Если генерал как-то навредил Филипу Миллеру, тогда зачем Филип предупредил Брайана Харрингтона? Видимо, кофе нисколько не прояснил моего сознания. Наконец я сама нарушила молчание:

— Может быть, ты так же тревожишься за своего сына, как я — за своего?

Удивившись вопросу, Адель захлопала ресницами:

— Ты не представляешь, через что мне пришлось пройти.

Я кивнула. Шульц взирал на нас молча, потом спросил:

— Почему ты не расскажешь нам? Особенно про последние две недели.

Адель проигнорировала его.

— Знаешь, — начала она, обращаясь ко мне, — смерть во многом похожа на развод. Тебя оставляют одну, нравится тебе это или нет. При разводе сложно выразить свою грусть. Овдовев, неприемлемо выражать… гнев, так считается. В обоих случаях финансовые потери чудовищны.

— Кажется, проблемы с финансами ты пережила удачно.

— О! Ты так думаешь? — Она приподняла тонкие брови и снова принялась обрывать со свитера скатавшиеся пушинки. — Я видела, как мужчины смотрят на Сисси, на ее тело. А меня оценивают по состоянию моего кошелька. — Она слегка покашляла. — По крайней мере, в случае с Сисси, когда ей говорят, что она красивая, это — правда.

— Брайан Харрингтон говорил тебе, что ты — красивая?

Она выдержала паузу:

— Много раз.

Я взглянула на Шульца: его лицо побледнело, на нем выступила испарина. Он тихо попросил позволения отлучиться, и Адель отпустила его легким взмахом руки.

— До или после того, как он женился на Визи?

Она посмотрела на меня, уголки ее губ поползли вниз. Из ванной холла послышался шум воды.

— И до, и после.

— А Брайан знал, что Джулиан его сын?

Лицо ее исказилось: она теряла самообладание. Вздрогнув, Адель потерла щеки и попыталась собраться:

— Он мало что знал. Были вещи, каких он предпочитал не знать. У Брайана была лишь одна цель: заполучить землю или женщину при деньгах. Так он поступил с Визи и со мной.

На глазах ее выступили слезы — Адель смахнула их указательным пальцем.

— Вовсе не обязательно говорить об этом, — сказала я. Зачем она все это мне рассказывает? Где Шульц? Неужели генерал что-то с ним сотворил?

— Обязательно, — продолжала она. — Это была ужасная ошибка. Ошибка! Бог мой! Звучит так, как мы обычно говорили в юности. Мне было тридцать один, когда я встретила Брайана. Казалось, с ним рассеялось мое горе, вся моя злость. Потом я начала узнавать о его интрижках, думала: подумаешь, тайный секс… — Она взглянула на меня с отвращением. — Случайный секс… — Ее взгляд стал тоскливым. Адель смотрела на каминную полку, на которой до взрыва стояла ваза. — Мы все хотим быть любимыми, — чуть ли не со стоном вздохнула она. — Брайан любил меня. Он окутал меня любовью так, что не осталось ни горя, ни гнева после смерти моего первого мужа. И знаешь что? Я совершенно не чувствовала себя виноватой. Мне иногда даже казалось, что у Маркуса Килли случился сердечный приступ только для того, чтобы я встретила Брайана. Свою настоящую любовь. Ха!

Она усмехнулась.

У меня сводило живот. Не стоило пить кофе на голодный желудок. Но я все еще хотела разобраться во всем: распутать старую историю и понять, что происходит теперь.

— Ты забеременела, — подсказала я.

— Да, после того, как вложилась здесь в кусок земли. Я была первой, кто купил участок в два акра. Брайан тоже приобрел землю, рядом с моей. Он говорил: «Чтобы всегда быть вместе». Хотел заняться бизнесом. Брайану очень нравилась одна фраза, ему хотелось иметь возможность произносить ее как можно чаще: «Многое мы уже продали, хотя есть еще пара участков». Я думала, он вот-вот сделает мне предложение… Но он сказал, что не готов… На четвертом месяце я уже не могла скрывать свою беременность и уехала в Юту, коллекционировать керамическую посуду и всякую ерунду… — Ей опять хотелось засмеяться, но на этот раз Адель сдержалась. — Я уехала, чтобы родить ребенка и договориться о его усыновлении в Блаффе. Я нашла одну женщину из Навахо, она была замужем за американцем английского происхождения, который в тот момент открывал кондитерский магазин. Пара была бесплодна. Когда у тебя есть деньги, — она неэстетично шмыгнула, — можно устроить ребенка в любую семью.

Я кивнула, оглядываясь по сторонам. Шульц все не возвращался, и я беспокоилась. Может быть, генерал проснулся, и Шульц при нем? А я не хотела, чтобы Адель замолкала, так что продолжила:

— Если ты сама устроила сына в семью, почему же потом забрала его?

— Просто все встало на свое место. Ведь тогда, отдавая сына, я по глупости думала, что этому есть причина. Меня ужасно смущало, что Бо так мною восхищается. Я ненавидела Вашингтон, а когда Пентагон заставил Бо уйти на пенсию, была ужасно рада переехать сюда. Земля была, я не продала ее. И потом мне так хотелось снова увидеть Брайана, жить с ним по соседству… Мне казалось, что если у меня получится привести сюда Джулиана, то мы… — Она вдруг замолчала, устыдившись своих грез.

— Ты же сама сказала: вернуться назад невозможно.

— Я знаю, — ответила Адель дрожащим голосом. — Мне ли не знать? Столько работы, столько приготовлений. Когда я узнала, что скоро в Элк-Парке не будет пансиона, я организовала Джулиану стипендию. Потом мы строили дом рядом с Брайаном и этой пустышкой Визи, — брезгливо произнесла она имя соседки, но снова смягчилась: — И Джулиан, Боже! Джулиан!