Близнецы-соперники

голове вспыхнули слова. Они явились из клубящегося тумана белого света и стаккато автоматных очередей.

«Шамполюк!!! Цюрих — это Шамполюк... Цюрих — это река!»

И все. Только крики, и белый свет, и тела, распростертые на земле.

Он остановился, не видя ничего, кроме сохранившихся в памяти страшных картин.

«Цюрих — это река! Шамполюк!»

Витторио очнулся. Он неподвижно стоял на ступеньках, тяжело дыша, осознавая, что люди с удивлением смотрят на него. Он подумал, не стоит ли ему вернуться в здание Адмиралтейства к резной двери, за которой находится конференц-зал Пятого управления разведки.

Он спокойно принял решение. «Возможно, с вами еще свяжутся». Что ж, пусть связываются. Он ничего не скажет Бревурту, этому любителю неопределенности, который солгал ему в лицо.

— Осмелюсь предположить, сэр Энтони, — сказал вице-адмирал Хэкет, — что мы смогли бы добиться куда большего...

— Согласен, — прервал его бригадный генерал Тиг, не скрывая раздражения. — У нас с адмиралом есть расхождения, но не в этом, сэр. Мы лишь едва задели поверхность. Предприняли колоссальные усилия и не получили ничего взамен. Мы заслужили большего...

— Не было смысла, — устало сказал Бревурт. Он подошел к окну, отдернул портьеру и посмотрел во двор. — По глазам было видно, Фонтини-Кристи сказал правду. Его поразило то, что он здесь услышал. Он ничего не знает.

Хэкет откашлялся — это была прелюдия.

— Мне не показалось, что он встревожился. Я бы сказал, что он все принял довольно спокойно. Дипломат, глядя в окно, тихо произнес:

— Если бы он встревожился, я продержал бы его в этом кресле неделю. Но он отреагировал именно так, как человек подобного склада и должен был воспринять тревожное сообщение. Потрясение было слишком глубоко, чтобы разыгрывать спектакль.

— Принимая во внимание ваше суждение, — сказал Тиг холодно, — я тем не менее не отказываюсь от своего. Он, возможно, не отдает себе отчета в том, что ему известно. Второстепенная информация часто ведет к первоисточнику. В нашем деле так происходит почти всегда. Поэтому я не согласен с вами, сэр Энтони.

— Я учту ваше возражение. Вы вольны продолжить контакты, я ясно дал это понять. Но вы узнаете не больше, чем сегодня.

— Почему вы так в этом уверены? — спросил сотрудник разведки. Теперь его раздражение сменилось настоящим гневом.

Бревурт отвернулся от окна. В его глазах застыло страдальчески-задумчивое выражение.

— Потому что я встречался с Савароне Фонтини-Кристи. Восемь лет назад в Афинах, Он приехал как нейтральный эмиссар — так, пожалуй, можно это назвать — из Рима. Он был единственный, кто внушал грекам доверие. Обстоятельства той миссии сейчас уже не существенны и не представляют интереса, чего не скажешь о методах дипломатии Савароне. Это был человек в высшей степени осмотрительный и осторожный. Он мог свернуть горы в экономике, мог вести переговоры по труднейшим международным соглашениям, ибо все знали, что данное им слово надежнее любых письменных гарантий. Как ни странно, именно