Отражение удара

Сергей Дмитриевич вздрогнул так, что на столе зазвенела посуда.

— Что… Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что ты частенько выходишь по ночам из дома. Я проснусь, а тебя нет. Знаешь, когда пятнадцать лет спишь с человеком под одним одеялом, начинаешь даже во сне ощущать, есть он с тобой рядом, или его нет. Например, сегодня ночью…

Мысли Сергея Дмитриевича лихорадочно заметались: что сказать? Ну, не молчи, скажи что-нибудь, она же ждет, и не просто ждет, а гадает, строит версии… Она же все поймет, если уже не поняла! Но что сказать?

Спас звонок в дверь. Сергей Дмитриевич не смог сдержать короткий вздох облегчения — ему была дарована короткая отсрочка. Алла Петровна уловила этот вздох и, вставая из-за стола, с нажимом произнесла:

— Мы еще вернемся к этому разговору.

К этому разговору они так и не вернулись — надо полагать, по той простой причине, что необходимость в нем отпала сама собой.

Как вскоре понял Сергей Дмитриевич, звонок в дверь не спас его, а окончательно утопил.

Жена пошла открывать, а он так и остался сидеть за столом, бездумно ковыряясь в тарелке с пюре: он расчесывал картошку зубьями вилки, отчего та становилась похожей на вспаханное поле, выкапывал в ней водоемы, окружал их стенами и наполнял подливкой, которую тут же и спускал, проделывая в картофельных стенах узкие канавки. За этим высокоинтеллектуальным занятием и застал его майор Гранкин, вошедший в кухню в сопровождении Аллы Петровны.

— Приятного аппетита, — сказал майор. — Извините, что помешал.

— Пустое, — ответила Алла Петровна. — Позавтракаете с нами?

— Да, — выдавил из себя Сергей Дмитриевич, которому уже виделись решетки, колючая проволока, окрики конвойных и издевательства соседей по камере, — присоединяйтесь.

— Увольте, — майор комично замахал руками, словно отгоняя мух, — никак не могу. У меня, знаете ли, тоже есть жена, и ей все время кажется, что, если она впихнет в меня завтрак, то со мной ничего не случится.

Так что я набит под завязку.

— Я очень хорошо понимаю вашу жену, — сказала Алла Петровна. — Если бы мой муж работал в милиции, я бы сошла с ума.

— Не сошли бы, — присаживаясь к столу, успокоил ее майор.

«И без этого сойдешь», — обреченно подумал Сергей Дмитриевич, но, разумеется, промолчал.

— Выпейте хотя бы чаю, — поражаясь собственной наглости, предложил он, — а то как-то неудобно. Пришел человек — значит, надо угощать, а вы от всего отказываетесь…

— Вот от чая не откажусь, — сдался Гранкин. — Только без сахара и, если вас не затруднит, покрепче.

С самого утра голова пухнет.

— Представьте, у меня тоже, — не успев сдержаться, ляпнул Шинкарев.

— Осень, — наполняя чайник, вмешалась Алла Петровна. — Время вирусных инфекций.

— Ох, как бы я обрадовался, если бы дело было в обыкновенном гриппе! — со вздохом сказал майор.

«Я тоже», — подумал Сергей Дмитриевич.

— Собственно, я к вам, Алла Петровна, — продолжал Гранкин.

Сергей Дмитриевич удивился до такой степени, что машинально сунул в рот кусок остывшей печени и принялся размеренно, как корова на пастбище, двигать челюстями. Решетки и конвойные, похоже, согласны были подождать его еще немного.

— Я вся внимание, — сказала Алла Петровна.

Она поставила чайник на плиту и села напротив майора, поставив локоть на стол и положив на ладонь подбородок. Сергей Дмитриевич очень любил смотреть на нее, когда она сидела так, и даже сейчас невольно залюбовался красивой линией руки и твердыми, но очень женственными очертаниями подбородка и губ.

— Это по поводу вчерашней презентации в вашем казино, — сказал майор.

— А почему вы пришли именно ко мне? То есть, я ничего не имею против, но я ведь всего-навсего подаю напитки…

— Дело в том, что это касается вашего соседа Забродова, так что я как бы убиваю одним выстрелом двух зайцев.

— А! — Алла Петровна рассмеялась. — Вы по поводу этой ссоры? Неужели у Старкова хватило ума написать жалобу? Уверяю вас, что это сущая чепуха.

Старков сам же все и затеял. Мне, говорит, нужна читательская критика. Ну, Забродов и выдал критику.

А Старков, естественно, обиделся. Он-то думал, что критика — это когда хвалят, а оказалось наоборот. А перед этим он раз пять по пятьдесят граммов коньяка принял, я считала, это у меня профессиональное. Да шампанское сверху… Можете записать в своем протоколе, что Старков сам во всем виноват. Кричал, руками махал, а когда Забродов ушел, он за ним побежал, и лицо у него было такое… Ну, по-моему, у него кулаки чесались. В общем, вел себя, как свинья. Пишите, пишите, я не боюсь. Если увижу, прямо в глаза ему скажу, не посмотрю, что писатель.

— Не скажете. — Гранкин вздохнул. — Старкова сегодня ночью убили. Застрелили из пистолета.

Алла Петровна прижала ладонь к губам, словно запоздало хотела их запечатать.

— Ой, — тихо, как-то совсем по-бабьи выдохнула она, — как же это? Что же это я вам тут наговорила?

— Да, — сказал Гранкин, — в свете ваших показаний дело представляется не слишком сложным. Особенно, если Старков дал Забродову по физиономии. Некоторые газеты утверждают, что так оно и было.

— Да чепуха это! — горячо воскликнула Алла Петровна. — Да не было этого ничего! Ну, поспорили они немного… Кого вы слушаете? Каюсь, наболтала, хотелось соседа выгородить. Вы же знаете, бабий язык, что помело. А про газеты вы мне не говорите, знаю я, из каких газет у нас вчера корреспонденты были. Они за свой рейтинг сами утопятся и мать родную утопят, не задумываясь.

— М-да, — неопределенно промямлил Гранкин. — У вас чайник кипит, между прочим…

Алла Петровна встала и занялась чайником.

— Вы не переживайте, — сказал Гранкин, глядя ей в спину. — Не забивайте себе голову тем, что ваши показания могут повредить Забродову. Вот если вы от них откажетесь, это может повредить следствию. А Забродову повредить, знаете ли, трудно. Больше, чем он сам себе навредил, вы ему не навредите.

— Ну, конечно, — с недоверием в голосе откликнулась Алла Петровна.

— Уверяю вас. Я, вообще-то, не имею права, но раз такое дело… Сторож в гараже видел убийцу. Лица он не разглядел, но зато уверен, что человек, застреливший Старкова, был одет в камуфляж. Это вам ни о чем не говорит?

Алла Петровна обернулась, держа в руках заварочный чайник. Она кусала губы и сильно хмурилась.

— Мало ли что — камуфляж, — медленно проговорила она. — Камуфляжа этого на любом базаре навалом.

— Вы просто прирожденный адвокат. Камуфляж сам по себе действительно ни о чем не говорит, но вот вкупе со вчерашней ссорой наводит на некоторые мысли. Как вы полагаете?

— Н-не знаю, — задумчиво проговорила Алла Петровна, совершая чайником осторожные круговые движения, чтобы чай быстрее заваривался. — А почему охранник не разглядел лица?

— А, — отмахнулся Гранкин, — старый прием. Чулок на голову, и ты Фантомас.

Шинкарев вдруг вспомнил о том, что второй чулок до сих пор лежит в кармане его куртки, и на мгновение закрыл глаза. Вот так и попадаются, подумал он. Вот так вас, дураков, и ловят…

Разговор между тем продолжался так, словно Сергея Дмитриевича вовсе не было на кухне. Это его вполне устраивало: нужно было отдышаться и решить, что со всем этим делать. Надо же, подумал он, куда меня занесло…

За писателей взялся. Это жена мне уши прожужжала:

Старков, писатель, презентация… Черт, я ведь даже не знаю, где он живет. Я не знаю, а мой непутевый братец знает. Он, наверное, вообще знающий парень, сообразительный. Однако, пора и мне пошевелить извилинами.

Забродов… Что ж, Забродов так Забродов.

— в десять? Так рано?

— Так ведь они же поссорились, — словно оправдываясь, отвечала Алла Петровна. — И потом, я не помню точного времени. Может быть, была половина одиннадцатого.

— Неважно. Все равно Старков был убит намного позже, и нет никаких доказательств того, что он поехал домой… А кстати, Сергей Дмитриевич, давайте мы вас спросим!