Смерть по сценарию

Понурив голову, я пошла к Ваде отпрашиваться с работы. Не на весь день, конечно, а всего на полчаса. Ну, на час.

Вадя предложил мне уволиться. Я согласилась. Он сразу передумал и стал умолять меня не принимать поспешных решений, как будто увольнение была моя идея. Я опять согласилась. Затем он сказал, что может отпустить меня, но только на пятнадцать минут. Я сказала, что лучше уволюсь. Он начал торговаться. Двадцать минут? Двадцать пять? Я скорбно качала головой. Тридцать? Но мне и тридцати уже было мало. «Сорок? — в отчаянии восклицал он. — Сорок четыре?» Сошлись мы на одном часе пяти минутах. И здесь я в скобках хочу заметить, что причина нашего спора была вовсе не в том, что я, такая ленивая, шантажирую несчастного режиссера, выпрашивая лишнее время для отдыха. Причина в том, что Вадя — человек на четверть южный и просто обожает поторговаться. Он даже в нашем кафе торгуется, хотя там на все есть вполне внятные ценники.

Ужасно довольный этой маленькой мизансценой, он махнул мне рукой, прощаясь, и повернулся к оператору, с которым повел приятную беседу о недостатках михалевских картин.

А я тихонько передала Саврасову свой разговор с Петей и коротко объяснила, что к чему. Он был удивлен. Сколько раз ему приходилось бывать у Миши, а Веронику он не встречал. Он сделал довольно любопытное предположение, что лично она Мишу не знала, а была самой обыкновенной его поклонницей. Такая мысль мне в голову не приходила. Что свидетельствует об отсутствии у меня данных для следовательской профессии. И что с того, что Вероника жила в одном подъезде с Мишей? Само по себе это обстоятельство ни о чем не говорит. У меня есть знакомая девочка, так она живет на одной лестничной площадке с известным теннисистом, в которого влюблена с детства. Бывают и такие маленькие радости в жизни.

И все равно Вероника — свидетель. Хотя толком она мне ничего не сообщила, я была убеждена, что это она обнаружила убитого Мишу и позвонила в дверь Толе. И наверняка она знала, кто убийца...

Я вдруг застыла, пораженная одной мыслью: а что, если она решилась и сейчас вместе с Петей едет сюда, чтобы открыть мне имя убийцы? Или, может, Петя, как психотерапевт, расколет ее по дороге? Надежда придала мне сил. Я улыбнулась Саврасову и ушла.

Я гуляла у входа и думала о Денисе. Сегодня он тоже, как и Саврасов, выглядел немного лучше. Чуть осунувшееся лицо, легкая небритость — вот и все, что осталось от недавней болезни, если это можно так назвать. Когда я смотрела на него, у меня сжималось сердце от любви. Я знала каждую его черту, помнила каждую его улыбку, адресованную мне, и каждый взгляд, направленный на меня. Почему Мадам решила, что я не люблю его? Если уж это не любовь, то что тогда любовь? Ради Дениса я готова на все, что, кстати, вот уже две недели демонстрирую, разыскивая настоящего убийцу.

Мысли мои переключились на расследование. А Петя молодец! Вот из кого мог выйти хороший сыщик! Как он отыскал номер мобильной трубки Дениса — ума не приложу. Этот номер был у меня записан на клочке бумаги, а клочок я сунула в стакан для карандашей и ручек. Для того чтобы его достать, надо все из стакана вытряхнуть... Тут я остановилась, сердце у меня ухнуло к пяткам. Рядом с номером телефона — я точно помню — я нарисовала толстые губы и раскрасила их ярким алым фломастером. Петя, естественно, видел рисунок и теперь без труда догадается о моих чувствах к Денису...

Я вздохнула и снова принялась мерить шагами площадку у входа. Ладно, ничего такого страшного не произошло. Ну, видел он рисунок, ну, догадался... Мне уже двадцать два года, и я могу сама распоряжаться собой. А в общем, Петя никогда бы мне слова не сказал по этому поводу. Он у нас очень воспитанный и во всех смыслах положительный человек. Я считаю, что самое его главное достоинство заключается в том, что при всем при этом он вовсе не скучный; с ним хорошо, спокойно, с ним можно посмеяться, а можно и погрустить. Он — идеал. Такой, каким был мой отец, и Миша, и...

Наконец-то! Сначала я заметила Веронику Жемалдинову. Она была одета в длинное черное пальто и двигалась странным, неровным шагом, как пьяная. Рядом с ней шел Петя. Оба были мрачны. Петя, наверное, придумывал новое четверостишие, чтобы расположить к себе Beронику, а она испрашивала у Аллаха разрешения посетить логово шайтана, каковым является наш «Мосфильм».

Она приблизились, я выдала обоим приготовленную заранее улыбку и сказала:

— Как я рада видеть вас в этот день и в этот час.

— Душа веселия полна, — хмуро ответствовала Вероника, — ведь на дворе уже весна. А завтра мы пойдем в кино, ждала я этого давно.

Она явно намеревалась произнести целую поэму, но у меня было не так много времени. Поэтому я перебила ее и спросила прозой:

— Вера, какие проблемы?

Вероника не знала нового языка нашего времени. Не отвечая, она переминалась с ноги на ногу и непонимающе смотрела на меня. Я перевела:

— Что случилось?

— Змея... — Длинное лицо ее перекосилось, глаза наполнились слезами. — Змея, которая задушила Мишеньку, хочет убить меня... Не оставляй меня, Тоня! Не дай ей расправиться со мной...

Я в растерянности переводила взгляд с Вероники на Петю и обратно. Признаться, у меня очень небольшой опыт общения с сумасшедшими, и в некоторых случаях я просто не знаю, как себя вести и что говорить.

За спиной Вероники Петя слегка кивнул мне, сигнализируя: надо быть спокойной и снисходительной. Я и без него это понимала, только где взять терпения?

— Пойдемте на студию, там поговорим, — пробормотала я, протягивая Веронике руку.

Она отпрянула, испуганно заморгала.

— Нет!

— Отчего же? — кисло улыбнувшись, осведомилась я.

— Там плохо. Разврат. Лицедейство.

— Ну и что?

Петя нахмурил брови, качнул головой. Намек понят. С ней не надо спорить. Что ж, не будем.

— Тогда пройдемся...

Вероника сразу успокоилась и покорно пошла за мной и Петей. Брат тихо спросил, чуть наклонившись к моему уху:

— Мне пора. Без меня обойдешься?

— Обойдусь, — так же тихо ответила я.

Он вежливо попрощался с нами и ушел. Я с тоской проводила взглядом его высокую гибкую фигуру. Надо было все же попросить его остаться. Я не была уверена, что сумею справиться с припадками Вероники, если таковые последуют.

Мы прошли еще часть улицы и присели на скамейку. Под ней была большая лужа с крошечным островком. Мы пристроили ноги на этом островке, Вероника достала бело-голубую пачку, вытянула папиросу и закурила. Дым, естественно, полетел в мою сторону. Мы поменялись местами. Вот теперь все было в порядке.

— Вера, расскажи толком, — попросила я. — Откуда ты взяла, что змея собирается и тебя задушить?

— Она звонила.

— Когда?

— Вчера. Ночью. То есть сегодня. Пять утра — это сегодня?

— Сегодня, — мрачно вздохнула я. — Ты уверена, что звонила змея?

— Уверена. Кроме нее и... еще одного человека, мне никто никогда не звонит.

— И что змея сказала?

— «Закрой рот, шалава, не то отправлю на небеса».

Я заскучала. Фраза была взята из дешевого детектива.

Более того, я даже вспомнила, где ее видела: в одной из

семи книжек, разложенных Вероникой на столе и раскрытых на шестьдесят второй странице.

— Понятно... — сказала я только для того, чтобы что-нибудь сказать.

Вероника забеспокоилась:

— Ты мне не веришь? Прошу тебя, поверь, подруга, я правду говорю... — Она запнулась.

— Упруго, — подсказала я.

— Что «упруго»? — удивилась Вероника. — Нет, это слово не подходит. Лучше так: я правду говорю с испуга.

Я бы не сказала, что ее слово подходило больше моего. Но спорить, конечно, не стала. Она шмыгнула носом, оглянулась, будто кто-то мог нас подслушать, потом шепотом продолжила:

— Ты не оставишь меня, Тоня? Не отдашь на растерзание змее подколодной, которая убила Мишеньку?

— Не оставлю, — буркнула я, — не отдам. Завтра сходим в кино, потом поедем к тебе и...