Ведется следствие (СИ)

— Ну разумеется, — кивнул Бессмертных. — До скорой встречи!

Они разошлись по вагонам, и тогда только Дэвид осмелился спросить:

— А… что здесь делал господин Мягко-Жестоких?

— Об этом, я полагаю, он расскажет сам, если сочтет возможным, — был ответ. — Дэвид, не сочтите за труд, уточните у поручика, который нынче час. Кажется, часы вновь идут нормально, нужно подвести стрелки…

В это же время в своем купе доктор Немертвых рассматривал трость, поворачивая ее так и этак.

— Мухобор, — бормотал он. — Ну надо же! Мухобор…

Впрочем, полагал он, если тебе в руки попало нечто ценное, следует научиться обращаться с этим чем-то, как подобает. Поэтому доктор, следуя примеру адвоката, ласково погладил трость по рукояти и поставил в уголок, а сам принялся готовиться ко сну, пытаясь придумать подходящее имя…

…Поздно ночью, когда большинство пассажиров уже спали (а потому, по счастью, ничего не видели), на перроне разразилась какая-то вакханалия. Проще говоря, в лоскуты пьяные Эммануэль ибн Хоттаб Могутны, Карлос Истаревски и Пабло Залетайло (в сопровождении непоименованных личностей, тоже имевших отношение к воздухоплаванию или просто сочувствующих), несли на плечах прекрасную Каролину Кисленьких, размахивавшую бутылкой рома, и горланили на всю палубу: «Йо-хо-хо! Нет дирижабля лучше «Беды»! Нет «сачка» лучше Каролины!! Одной рукой она держится за трос, другой заводит сеть! Мохноногие иглобрюхи убегают от нее! Страшные носолапы трусливо прячут хоботы в болоте! Йо-хо-хо!.». Пушистик недовольно рычал…

В вагон Каролину удалось занести не с первой попытки. Сперва решали, нести головой или ногами вперед. По-хорошему, ногами было бы надежнее, но это вызывало неприятные ассоциации. Поэтому на голову женщине (прическа уже потеряла всякий вид) живо нацепили лётный шлем и потащили дальше. Предосторожность оказалась нелишней: несколько раз Каролинина голова все-таки вступила в соприкосновение с твердыми поверхностями, но шлем ее спас.

Около нужного купе госпожу Кисленьких поставили на ноги, дружно расцеловали, дверь открыли и проследили, чтобы Каролина упала на полку, а не мимо, после чего тут же закрыли купе. Обратно отважные воздухоплаватели пробирались на цыпочках, чтобы не потревожить сон госпожи Кисленьких, то и дело врезались в стены и цыкали друг на друга…

И долго еще где-то в недрах Института звучало: «Нет «сачка» лучше Каролины!.».

Беарийский фельдфебель встрепенулся и похлопал обер-кондуктора по плечу. Тот быстро подвел и впрямь опамятовшиеся часы и объявил отправление поезда. Заскрипели тросы, платформа поползла вниз…

Ян осторожно поскребся в дверь купе госпожи Кисленьких. При себе он имел промасленный сверток, благоухавший пирожками с начинкой из водоплюйки.

Ответа не было. Он поскребся громче, и тогда только дверь чуть приоткрылась, оттуда высунулось нечто вроде лапки и приняло сверток. Ян озадаченно почесал в затылке: в купе госпожи Кисленьких кто-то богатырски храпел…

…Рано поутру Каролина с трудом разлепила глаза, глянула в окно, со стоном зажмурилась — там всё мелькало, и это было невыносимо, — с трудом поднялась с неразобранной постели, обнаружив на себе почему-то летный шлем, и с надеждой приоткрыла дверь.

В коридоре терпеливо стоял поручик Вит-Тяй с большой банкой рассола.

— Благодетель… — прошелестела младшая сиятельная госпожа и припала к источнику жизни. — Вит-Тяй, миленький… передайте остальным… что Каро к завтраку н-не выйдет…

Поручик понимающе кивнул: отец пакостей, великий и зловредный Бод-Дуун занимал видное место в беарийском пантеоне. Вознеся ему строгую молитву о том, чтобы не сильно докучал младшей сиятельной госпоже, Вит-Тяй отправился в вагон-ресторан…

Глава 6. Немного о мухоборах и о том, для чего пингвинам скотч

За столом оказалось на удивление свободно. Прежде всего, оперативники деликатно решили позавтракать отдельно: должно быть, они чувствовали себя несколько стесненно в столь блестящем обществе.

Затем, стажера также не наблюдалось. Генеральный следователь принес извинения за своего подопечного, сообщив, что тот, кажется, злоупотребил институтскими деликатесами, а потому к завтраку не выйдет.

На самом деле всё обстояло намного прозаичнее: Дэвид всю ночь напролет судорожно перелистывал свои конспекты, пухлые тома кодексов и комментариев к ним и чем светлее становилось за окном, тем яснее осознавал юноша — он ничего не знает. Ну то есть вообще ничего! Ни единой завалященькой гипотезы не сумеет выдвинуть, приди нужда, а если к нему обратятся с вопросом на профессиональную тему, так и вовсе опозорится. И ладно сам! Своей удручающей дремучестью он в первую очередь подведет господина Бессмертных, затем свой обожаемый университет и… да, пожалуй, всё Каролевство в целом! Разве это прекрасное государство заслужило столь непрофессионального юриста?..

Именно поэтому, когда утром следователь постучал в дверь стажера, в ответ раздалось решительное «Не выйду!». Бессмертных пожал плечами, гадая, что за блажь нашла на юношу, и потребовал немедленно привести себя в порядок и покинуть купе, если, конечно, Дубовны не желает опоздать на завтрак. «Н-не пойду!» — снова послышался дрожащий, но полный отчаянной решимости голос, и следователь невольно почесал в затылке.

Конечно, он мог бы позвать кого-нибудь из оперативников или воспользоваться своим универсальным ключом, чтобы извлечь молодого человека из его убежища, но Руперт полагал, что время силовых методов еще не настало.

— Дэвид, — сказал он строго. — В чем дело? Вы что, отрезали себе нос, когда брились, и не можете показаться на люди? Ну так я приведу Теодора, он пришьет всё на место.

— Вы не понимаете!.. — трагически раздалось из-за двери. — Это ужасно!

Подумав, Бессмертных решил перенести беседу в ванную комнату, чтобы не оповещать весь коридор о постигших стажера несчастьях. Тем более, там и дверь была потоньше.

— Что у вас там стряслось? — ворчливо спросил он, но внятного ответа не дождался, только очередных заверений о том, что всё ужасно, и Дэвид ни за что не покажется в вагоне-ресторане, лучше умрет с голоду или пойдет во второй класс, где его выдающаяся глупость не будет так бросаться в глаза.

Тут Бессмертных понял причину странного поведения Дубовны и смог только головой покачать.

— Дэвид, — воззвал он. — Прекратите немедленно, вы ведь не истерическая барышня с подготовительного курса!

В ответ за дверью страдальчески сообщили, что все истерические барышни в университете заканчиваются после первого же посещения анатомического театра.

— Тем более! — хмыкнул следователь. — Дэвид, ну что за ребячество? Всем известно, что вы пока всего лишь стажер, если вы и сделаете ошибку, ничего катастрофического не произойдет… а я буду знать, какое направление следует проработать с вами получше.

— Вот именно! — простонали в соседнем купе. — Я бездарность!.. Господин Бессмертных, вы просто привыкли к моей глупости и щадите меня по душевной доброте!

— Душевной доброте?.. — шепотом поинтересовался невесть как оказавшийся рядом доктор Немертвых. Впрочем, Бессмертных же не запирал дверь в купе.

Следователь в ответ только руками развел.

Доктор прислушался к страданиям стажера и негромко вынес вердикт:

— Острый приступ углубленного самокопания, отягощенного комплексом неполноценности. Оставьте его, Руперт, это либо пройдет само, либо вам придется найти себе другого стажера.

— Да меня ведь вполне устраивает этот! — воскликнул Бессмертных, и за дверью воцарилась тишина. — Неотесан немного, но это проходит, я в его годы был немногим лучше… Инопланетян повсюду видит, но кто из нас без странностей? Про мои так уж лучше вовсе не упоминать, чтобы людей не пугать… А остальное с годами придёт. Будь он вовсе бревно бревном, неужто я повесил бы на себя такую обузу?

— Сомневаюсь, — хмыкнул доктор.