Твердая рука

— Мы выиграем состязания, — сказал я. Его лицо засияло от радости. Правильно, — решительно произнес он. — Что это за город прямо перед нами? Я исследовал карту.

— Истборн.

Он снова посмотрел на часы.

— Пять минут. — Затем, когда аэростат начал стремительно снижаться, взглянул на альтиметр и на Истборн. — Две тысячи футов. Довольно опасно. Мы можем налететь на крыши, здесь ветрено. Но если я зажгу горелки, мы наверняка опоздаем. Нет, не надо зажигать.

Тысяча футов в минуту, как я подсчитал, равнялась одиннадцати или двенадцати милям в час. За эти годы я привык опускаться на землю после прыжка со вдвое большей скоростью... но не в корзине, и земля на скачках не могла нежданно-негаданно превратиться в узкую полосу между кирпичными стенами.

Мы пролетали над городом совсем рядом с домами. Спуск оказался очень быстрым.

— Три минуты, — пояснил он.

Перед нами вновь возникло море, окаймляющее окраины города, и на какое-то мгновение мне подумалось, что мы опустимся в воду. Однако Джону Вайкингу было виднее.

— Держитесь, — скомандовал он. — Мы приземляемся.

Он с силой потянул за красный шнур, тот взвился вверх и пропал в прорези баллона. Где-то над нами опасно расширилось вентиляционное отверстие для разогретого воздуха, сила, поднимающая аэростат ввысь, иссякла, и мы с грохотом опустились на почву Истборна.

Мы немного задели за края покрытых серым шифером крыш, затем резко, по диагонали пролетели на шоссе и маленькую лужайку и упали на широкую бетонную плиту в двадцати ярдах от набегающих волн.

— Не выходите. Не выходите, — заорал он. Корзина накренилась набок и заскользила по бетону вслед за еще полувздутой грудой шелка. — Без нашего веса корзина все еще может улететь.

Поскольку я опять оказался зажатым среди баллонов с газом, совет был излишним. Корзина несколько раз качнулась и упала, и я вместе с ней, а Джон Вайкинг выругался, отпустил красный шнур и накачал воздух, чтобы корзина встала.

Он посмотрел на часы, и в его голубых глазах блеснула радость.

— Мы прилетели вовремя. Сейчас двадцать девять минут шестого. Черт, это был прекрасный полет. Наверное, самый лучший. Что вы делаете в следующую субботу?

Я сел в поезд до Эйнсфорда, а Чарльз встретил меня в Оксфорде и подвез до дома. Однако мы добрались туда лишь к полуночи.

— Ты участвовал в соревновании по полетам на аэростатах — и тебе это понравилось?

— Очень.

— А твоя машина по-прежнему в парке Хайлейн?

— Она спокойно может простоять там до утра. — Я зевнул. — Кстати, я узнал настоящее имя Никласа Эша. Его зовут Норрис Эббот. Дурак, воспользовался теми же инициалами.

— Ты сообщишь об этом в полицию?

— Посмотрим, сначала я должен попробовать разыскать его сам.

Он искоса поглядел на меня, — Дженни приехала сегодня вечером вскоре после твоего звонка.

— Черт.

— Я не знал, что она здесь будет.

Допустим, я ему поверил. Я понадеялся, что, когда я появлюсь, она уже ляжет спать, но ошибся. Она сидела на диване, обитом золотой парчой, и вид у нее был весьма агрессивный.

— Мне не нравится, что ты тут часто бываешь, — заявила моя очаровательная бывшая жена. Недолго думая, она вонзила мне нож в сердце.

— Сид у меня всегда желанный гость, — тактично вставил Чарльз.

— У брошенного мужа должна быть гордость. Он не должен подлизываться к тестю только потому, что тот его пожалел.

— Ты ревнуешь, — удивленно заметил я. Она тут же вскочила. Такой разгневанной я ее еще не видел.

— Как ты посмел! — воскликнула она. — Он всегда за тебя заступался. Он считает, что у тебя блестящие способности. Он не знает тебя так, как знаю я, все твое ослиное упрямство, заурядность и вечное сознание собственной правоты.

— Я иду ложиться, — сказал я.

— Да к тому же ты лгун, — с яростью продолжала она. — Бежишь прочь от горькой правды.

— Спокойной ночи, Чарльз, — произнес я. — Спокойной ночи, Дженни.

Постарайся уснуть, любовь моя, и пусть тебе приснятся приятные сны.

— Ты... — с дрожью в голосе проговорила она. — Ты... Я ненавижу тебя, Сид.

Я вышел из гостиной и поднялся в спальню, которую считал своей. Я всегда спал в ней, бывая в Эйнсфорде. Тебе незачем ненавидеть меня, Дженни, с горечью подумал я, я сам себя ненавижу.

Наутро Чарльз отвез меня к парку Хайлейн, чтобы я забрал свою машину. Она по-прежнему стояла там, где я ее оставил. Питера Раммилиза не было видно, и никакие наемные убийцы не поджидали меня в засаде. Я мог вернуться в Лондон без всяких препятствий.

— Сид, — сказал Чарльз, когда я открыл дверь машины. — Не обращай снимания на Дженни.

— Не буду.

— Приезжай в Эйнсфорд, когда хочешь. Я кивнул.

— Это я и имею в виду, Сид.

— Да.

— Черт с ней, с Дженни, — неожиданно вырвалось у него.

— Нет. Она несчастна. Она... — Я сделал паузу. — Я догадался, что ее нужно утешить. Ей необходимо плечо, на котором она могла бы выплакаться.

— Меня не заботят ее слезы, — сурово ответил он.

— Нет. — Я вздохнул, сел в машину, махнул ему на прощание рукой и поехал прямо по траве к воротам. Да, Дженни нуждается в помощи, но от меня она ее не получит, а отец не знает, как ее поддержать. Еще один проклятый парадокс в моей жизни или, если угодно, ироническая ухмылка судьбы.

Я направился в город, петляя кругами по дороге, и наконец добрался до офиса «Антикварной мебели для всех». Оказалось, что это лишь один из серии журналов, издаваемых газетным концерном. Я застал редактора, серьезного белокурого молодого человека в очках с массивной оправой, и объяснил ему сложившуюся ситуацию и причины, которые меня сюда привели.

— Список наших клиентов? — с сомнением переспросил он. — Знаете, он не для посторонних.

Мне пришлось снова все разъяснить. Я говорил с несвойственным мне пафосом.

Если я не найду виновника, мою жену осудят, ну и все в таком духе.

— Ну, хорошо, хорошо, — сдался он. — Банк данных хранится в компьютере.

Вам придется подождать, пока мы распечатаем список.

Я терпеливо ждал и в результате получил кипу бумаг с именами пятидесяти трех тысяч клиентов и указанием их адресов.

— Вы должны их вернуть. Без пометок и в целости, — предупредил он.

— Как Норрис Эббот сумел их получить? — поинтересовался я. Редактор не знал. Описание внешности Эббота-Эша ему ровным счетом ничего не говорило.

— Не трудно ли вам дать мне несколько экземпляров вашего журнала? попросил я.

Я получил их и скрылся, прежде чем он смог пожалеть о своей щедрости. Сел в машину, позвонил Чико и попросил его зайти ко мне.

— Мы должны встретиться на улице, — сказал я. — Занеси мою сумку в квартиру, и я тебе заплачу.

Он уже подошел к дому, когда я отыскал свободное место для парковки, и мы вместе поднялись наверх. В квартире было пусто, тихо и безопасно.

— Тебе придется побегать, сынок, — проговорил я, достав список клиентов из вороха бумаг и положив его на стол. — Он в твоем распоряжении.

Чико уныло поглядел на него.

— Ну, а как же ты?

— А я отправлюсь на скачки в Честер, — откликнулся я. — Одна из лошадей синдиката завтра будет участвовать в бегах. Мы увидимся здесь в четверг утром, в десять часов. Идет?

— Да. — Он подумал. — Допустим, наш Ники предпримет новую попытку и на следующей неделе пошлет письма с просьбами уже после того, как мы заполним бланки?

— М-м-м. Лучше возьми печати вместе с этими адресами и попроси клиентов прислать нам письма, если только они их получат.

— Нам повезет.

— Заранее никогда не скажешь. От надувательств никто не в восторге.

— Однако начать все же стоит. — Он забрал пакет со сложенным журналом и списком клиентов и заторопился к выходу.

— Чико. Останься, пока я вновь упакую чемодан. Наверное, мне надо срочно отправиться на север. Побудь здесь до моего отъезда.

— Ладно, если тебе так нравится, но зачем?

— Э-э...

— Давай, Сид. Выкладывай, что у тебя стряслось.