Тени над Латорицей

Такой ответ не был самым разумным, но Самсонов этого, видимо, не почувствовал.

— Громче, — попросил Коваль, давая ему возможность подумать. — Были или нет?

— Нет, — более уверенно повторил Самсонов. И вдруг, словно хватаясь за соломинку, закричал: — Не был я, не был!

— Не кричи, — сказал ему Вегер. — То молчишь, будто бы удавился, то вопишь на всю Ивановскую. — И, взглянув на подполковника, капитан открыл сейф, достал оттуда китайские кеды. — Твои?

Самсонов смотрел на кеды округлившимися глазами. О чем он думал в этот момент, что сказали ему эти старые, со стертыми носками кеды?.. Он непроизвольно подобрал ноги, обутые в дешевые босоножки. Казалось, погружается парень в тяжелый сон. И так же, как во сне, где действуют силы, перед которыми ты бессилен, стоптанная обувь на столе капитана словно превратилась в страшное чудовище.

— Помнишь, где их выбросил? Нет? Зачем же было их так глубоко прятать, на дне канала? Думал, не найдем? — спрашивал тем временем Вегер. — А вот ведь нашли. И людей нашли, которые видели эти кеды на тебе, хозяйку квартиры Фаркашеву, например. Не стоит нас обманывать, Самсонов. Ну, так что скажешь?

Клоун закивал головой — раз, потом еще раз, в третий раз — как заводной болванчик.

— А следы этих твоих кед остались во дворе Иллеш. Когда прыгнул с забора. Хорошие следы, очень четкие. Выдали тебя кеды, — продолжал Вегер.

— Двор Каталин Иллеш на Староминаевской улице? Так ведь, Самсонов? — спросил Коваль.

Голова Клоуна остановилась.

— Я не убивал, — тихо и хрипло, но отчетливо произнес парень.

— Вот как! — саркастически воскликнул Бублейников. — Кого же это ты не убивал?.. — и он впился в Самсонова взглядом.

Возможно, до сознания Клоуна дошло, что, растерявшись, он уже признался в том, в чем больше всего боялся признаться. Глаза его наполнились слезами, и он громко зарыдал, сползая со стула и тыкаясь головой в стену.

— Самсонов! — прикрикнул на него Вегер. — Перестань!

Но остановить истерику было уже трудно.

Придя в чувство, мокрый от слез и воды, которой обрызгал его капитан Вегер, Самсонов упрямо молчал, словно онемел, и Коваль распорядился отправить его в камеру и привести Кравцова.

Кравцов производил совершенно другое впечатление, чем его напарник. Старше возрастом, высокий, достаточно крепкий, он окатил Коваля недобрым взглядом из-под тяжелых надбровных дуг, прикрыл глаза. Сжатые губы, резко очерченные углы рта, глубокие морщины, угасшие глаза говорили о том, что Длинный кое-что в жизни повидал. Для Коваля, который умел читать человеческие характеры по лицам, по жестам, по мимолетным взглядам, Кравцов не был загадкой. Подполковник сразу понял, что имеет дело с человеком решительным и отчаянным. Такие люди очень опасны. Злые и упрямые, они, даже понимая неминуемое поражение, идут напролом.

— Староминаевскую улицу знаете?

— А как же. Кто ее не знает.

— Где вы были в ночь на шестнадцатое?

— Дома. Готовился в дорогу.

— И уехали?

— Как видите.

— А почему так поспешно?

— Давно надумал податься отсюда.

— Почему?

— Надоело в «Водоканале» ишачить.

— Зачем же счастья искать так далеко — в Тюменской области?

— А где же еще теперь заработаешь? Только на нефти.

Кравцов отвечал коротко, не поднимая взгляда.

— Скажите лучше, зачем арестовали?

— Не догадываетесь?

— Нет. Я ничего не сделал.

— Ишь ты! — Майор Бублейников не выдержал и с размаху ткнул авторучкой в лист бумаги. — И глазом не моргнет!

Коваль укоризненно посмотрел на него.

— Ну так как же, Кравцов, задавать вопросы или сами расскажете?

— Что рассказывать?

— Где вы были в ночь на шестнадцатое июля и что делали?

— Я уже сказал.

— У вас есть свидетели?

— Зачем мне свидетели?

— Для алиби.

— Я не преступник.

— Что ж вы делали в ночь на шестнадцатое июля?

— Собирался в дорогу.

— Где?

— Дома, конечно.

— С которого часа?

— Точно не помню. Вечером.

— И долго?

— Может, в два или три часа лег спать.

— С вами еще кто-то был?

— Клоун.

— То есть Самсонов?

— Да. Он может подтвердить мое алиби.

Было, как говорится, не до смеха. И все-таки Бублейников саркастически хмыкнул. «Ворон ворону глаза не выклюет», — проворчал он, словно про себя. Коваль и Вегер, не отводя взгляда, пристально смотрели на Кравцова.

— И долго с вами был Самсонов?

— Пока не собрались.

— До двух или трех часов ночи?

— Да.

— А когда вернулись домой?

Кравцов был начеку. Весь превратился в слух. Лишнего слова не проронил ни разу. Только глазами, как голубыми лезвиями, посверкивал. И Ковалю казалось, что от напряжения и злобы даже уши Длинного прижались к голове.

— Я никуда из дому не выходил. Не темните, гражданин начальник.

— Весь вечер?

— Да.

Капитан Вегер по знаку подполковника подошел к сейфу и открыл его.

— Зачем же было так торопиться в дорогу? — спросил Коваль. — Собирай потом после вас брошенные вещи!

Кравцов молча пожал плечами.

— Так спешили, Кравцов, — продолжал подполковник, — что и сапоги забыли. А они ведь там, на нефти, пригодились бы.

Вегер извлек из сейфа сапоги.

— Ваши? — спросил Коваль.

Кравцов мельком взглянул на них.

— Не знаю. У меня таких вроде бы не было.

— Как же это не было, гражданин Кравцов? — укоризненно покачал головою Коваль. — Вы вспомните. Люди-то вас именно в этих резиновых сапогах видели, и хозяйка квартирная Фаркашева подтверждает…

— Резиновые сапоги нынче у каждого есть. И почти все одной фабрики.

— Но эти-то ваши!

— Может, и мои. Они все одинаковые.

— Нет, не все. Именно эти оставили следы на чужом дворе. Догадываетесь, на каком?

Кравцов пожал плечами.

— Вы знали Каталин Иллеш? — прямо спросил подполковник.

Кравцов на какое-то мгновение съежился, полоснул Коваля лезвиями глаз, но тут же, демонстративно расслабившись, ответил спокойно:

— Знал.

— Вы были у нее в ночь на шестнадцатое?

— В ночь? Ночью мне там делать нечего.

— А сапоги ваши там были. Может, вы их кому-то одалживали?

Кравцов криво усмехнулся.

— Что ж тут такого? Наниматься ходили. Она искала пастуха — корову пасти. От Евы узнал. Самсонов без дела шатался, я и его привел.

— Нет, не сходятся концы, — заметил Вегер. — Правду говори, Кравцов. Сам говоришь — в Сибирь собирались, так зачем же было наниматься?

— Потому и уехали, что не взяла нас вдова.

— Кравцов, вы подозреваетесь в убийстве Каталин Иллеш и ее дочерей, — сказал подполковник Коваль.

— Я?! — выкрикнул Длинный и сразу осекся. — Если человек судимость имеет, значит, ему все можно присобачить? Да?! — И, подняв голову, он уничтожающе глянул на подполковника.

— Вы были той ночью с Самсоновым у Иллеш, во дворе остались следы вот этих ваших сапог. Вам нет смысла отрицать свою вину.

— Это вы сперва докажите!

— Правильно, — сказал Коваль, — над этим мы и работаем.

— А вот допросим сейчас твоего напарника — он все скажет. Ты ведь его натуру знаешь, Кравцов, — добавил Вегер. — И тогда у тебя даже смягчающих не будет. Советую признать свою вину.

— Конечно, печенки отобьете — Клоун все скажет, что захотите.

— Тебе когда-нибудь отбивали?

— Из меня все равно ничего не выбили бы, — Длинный уверенно махнул тяжелой рукой.

— Итак, вы были там ночью?

— Днем, а не ночью.

— В котором часу?

— В два часа дня. Хозяйка прибегала с работы корову доить.

— Через забор нанимались? — не удержался от колкости Бублейников.

Кравцов замолчал. На лбу у него выступил пот.

— Через забор, спрашиваю? — повторил майор. — Как вы попали во двор?

Кравцов молчал.

— Следы во дворе у забора глубокие. Экспертиза свидетельствует, что от прыжка, — сказал Коваль. — Земля после дождя влажная была, мягкая. На сухой земле такие следы не остались бы. А дождь шел только вечером. Ну, так как же, Кравцов? Как вы все это объясните?