Фаберже для русской красавицы

Все тут же закивали.

– Номер дома вам неизвестен?

Девушки на этот раз покачали головами. Ильич Юрьевич повернулся ко мне.

– А может быть так, что в домах поселка нет сигнализации?

– У нас не было. Насчет других сказать не могу. В общем-то, мы как-то не боялись воровства…

– А то, что в доме никого не оказалось? Прислуги, например?

– Мы жили вдвоем с Некрасовым. Прислуги не было. Домом занималась я. Кое у кого прислуга есть, но проживающей в домах, по-моему, нет вообще. Используется приходящая, то есть приезжающая на своих машинах. По-моему, не каждый день. Это же все-таки поселок не для самых крутых.

– Ладно, будем надеяться на лучшее, – вздохнул Ильич Юрьевич. – Может, бизнесмену так девчонки понравились, что он их неделю отпускать не захочет.

У стриптизерш на глаза опять навернулись слезы. Ильич Юрьевич решил расспросить их про сегодняшний вечер и про убитую.

Но, по заявлениям всех четверых, с Самохваловым девушка знакома не была. У нее имелся какой-то тайный поклонник, вроде крутой авторитет, с которым она только и имела дело. Девушки его никогда не видели.

– А откуда знаете?

– Катя сама говорила.

«Мало ли что можно рассказать… – подумала я. – Хотя…»

Я попросила проводить меня к гримерке Сони, и одна из девушек встала. Ильич остался беседовать с тремя другими, пожирая их глазами. Интересно, ему сегодня обломится? У меня он, признаться, вызывал жалость.

Сонина гримерка оказалась крохотной комнаткой с туалетным столиком, заваленным разнообразной косметикой. Перед столом стояло кресло, сбоку – табурет.

– Мы на них обычно ноги кладем в перерывах, – пояснила девушка. – Чтобы немного отошли. А то болят…

Я опустила глаза на пол – там стояли две пары блестящих золотистых и серебряных босоножек на огромных, где-то одиннадцатисантиметровых, каблуках и примерно двухсантиметровой платформе. На моей собеседнице в эти минуты были разбитые домашние тапочки. Я взяла в руку обувку и поразилась ее весу. Неудивительно, что ноги болят. Хотя по лбу, наверное, хорошо бить надоедливых поклонников.

На стене в Сониной гримерке висело несколько нарядов, в которых можно выходить только на сцену стриптиз-клуба – нечто из перьев непонятно какой-то птицы, крашенных во все цвета радуги; из кусочков меха (по-моему, кролика), тоже раскрашенного пьяным художником, да еще и с пришитыми крупными бусинками в самых неожиданных местах. Третий наряд представлял собой нечто воздушное, многослойное, и я задумалась, как это можно надеть и не запутаться. А ведь еще явно нужно публично снимать… И тоже не запутаться!

В туалетном столике было две тумбы, и я решила заглянуть везде – из выставленного на всеобщее обозрение брать домой было нечего. Косметики у Сони дома и так хватает. В левой тумбе оказались прокладки, также лежали сухие и влажные, герметически запаенные салфетки, тампончики для смывания макияжа, туалетная бумага, запасные колготки в нераспечатанных упаковках. Я открыла правую тумбу. Примерно то же самое, внизу – удобные и мягкие тапочки-«зайчики», я запустила руку за них и нащупала какие-то бумаги. Зачем Соне здесь бумаги? По размеру они напоминали тонкую пачку писем. Я достала ее.

– И часто вам поклонники пишут? – спросила я у девушки.

– Зачем нам писать? – удивилась она.

Наверное, нехорошо читать чужие письма, но после всех событий последних дней я все-таки решила взглянуть на то, что Соня хранила у себя на работе – Соня, которая жила одна и могла не опасаться, что кто-то доберется из домашних до ее переписки.

А ведь в ее квартире что-то усиленно искали…

Конверты отсутствовали. Я держала в руках просто пачку сложенных листков. Я открыла первое письмо.

Оно было распечатано на лазерном принтере крупным жирным шрифтом. Я сказала бы, что его писал маньяк – или тот, кто косил под маньяка.

Соне угрожали. Ее обещали убить, если не отдаст чужое.

Писем было шесть. Совершенно одинаковых – словно кто-то запустил распечатку, задав необходимое количество копий…

– Зови Ильича Юрьевича, – сказала я прибалдевшей девушке, которая тоже успела ознакомиться с содержанием посланий.

Ильич прибежал быстро, изучил текст, заметил, что мы зря трогали листы, а то можно было бы попробовать снять отпечатки пальцев, потом замер на месте.

– А ведь этих писем не было, когда я сюда приезжал после покушения на Романову! – воскликнул он. – Не было! Мы же осматривали все!

Он опять задумался на мгновение, потом повернулся к девушке.

– Где гримерка Борисовой?

– Пойдемте, – позвала она. – Ее еще не заняли. Конкурсный отбор назначен на следующую неделю.

В коридоре уже толпилась группка девушек. Все переговаривались шепотом.

У Людмилы Борисовой нашлось три точно таких же письма – без конвертов, без подписи, распечатанных на принтере. Разница была только в обращении – каждую девушку называли по имени: Сонька-шалава или Люська-шалава.

– Так, пошли к сегодняшней убитой, – велел Ильич Юрьевич, в коридоре столкнулся с кем-то еще из прибывшей бригады и быстро объяснил ситуацию.

«Катька-шалава» получила два письма.

– Девочки, давайте-ка по гримеркам, – сказал Ильич Юрьевич. – Обыщите все, где только могут лежать письма. И скажите честно: кто-то еще из вас получал такие – или похожие – послания?

Все покачали головами.

– Соберите остальных. Сегодня в клубе все, кто тут работает? Или есть выходные?

– Суббота же, – заметила одна. – По пятницам и субботам у нас полный состав.

Другая напомнила про двух отсутствующих и находящихся неизвестно где подружек.

– Их помещения мне покажите!

Больше писем ни у кого не нашлось. Никаких.

Тогда Ильич стал интересоваться, кто мог появляться за кулисами. Он считал, что раз конвертов нет ни в одном случае, письма, вероятно, подкладывали прямо в гримерные. Кто мог это сделать?

Девочки объяснили, что иногда клиенты к ним заходят. Но чтобы один ко всем трем пострадавшим… Такого не было.

Теоретически письма могло подложить множество людей – официанты, уборщицы, менеджеры… Только кому это надо? Если только за приличные деньги. Но кто стал бы платить за это приличные деньги?

Я же стояла в сторонке и раздумывала, связаны ли покушения на девушек с кражей английской коллекции или это совершенно другое дело? Тогда при чем здесь девушки? И что объединяет их, кроме клуба? Соня и Людмила встречались с одним мужчиной – Юриком Самохваловым – и теоретически могли быть связаны с коллекцией, а Людмила точно была. А убитая сегодня Катя? Нет, стриптизерши говорят, что с бизнесменом Самохваловым она даже не была знакома. Какое отношение она могла иметь к коллекции? Следствие, конечно, будет с этим разбираться. Но, может, дела вообще не связаны?!

И кто покушался на меня? Кому я помешала? Что я такого узнала, за что меня стоит убивать?

Внезапно я вспомнила про Андрея Голованова. Вчера я познакомилась с ним в Обществе потомков царской семьи. Сегодня Андрей пригласил меня поужинать. Да, я, конечно, совсем не крокодил и привлекаю внимание мужчин, но неужели у такого крутого парня нет женщины? Ну ладно аристократ Джеймс, который ищет титулованную русскую. Его мгновенный интерес к Соне можно объяснить. А Андрея ко мне?

И, кстати, где он?

Словно уловив мысленный импульс, Голованов нарисовался в конце коридора, заметил меня, подошел и обнял за плечи.

– Мне сказали, что ты здесь. Меня отпустили. А ты когда освободишься? – он посмотрел на Ильича Юрьевича.

– Наталью Петровну никто не задерживает. – Ильич перевел взгляд на меня. – Я вам позвоню.

Я кивнула, и мы с Андреем тронулись к выходу. Отца Богдана я в тот день больше не видели. Девочки сказали, что он был недолго и давно ушел.

– Менты достали, да? – спросил Андрей, заводя двигатель. – Они утомят кого угодно.

– Это их работа, – пожала плечами я. – И как жалко девчонку!

– Знаешь ли, просто так не убивают, – невозмутимо заметил Андрей. – Таким образом, во всяком случае. А ее убийство явно было спланировано заранее. И хорошо спланировано. Человек знал место, знал пути отхода. Ведь никого же не взяли.