- Автора!

Она тоже обвилась вокруг меня, как стебель вьющегося растения вокруг опоры. Допустим, сухой палки, которая уже не может расти, а только держит этот стебель, чтобы он мог жить и цвести, и дать плоды, и эти плоды снова упали бы в землю и вновь проросли. Потом я наконец от нее оторвался, влажный от пота, немножко усталый, но легкий, звенящий, счастливый и сказал то, что должен был сказать еще десять минут назад:

— Здравствуй, Люба. Давай начнем сначала.

— Это как?

Она отстранилась от меня, ее глаза сияли. Со мной она всегда словно светилась от счастья. Я поцеловал ее в губы и сказал:

— Пойдем вниз, выпьем чего-нибудь, потом включим музыку, потанцуем, поговорим, потом поднимемся в спальню…

— А если мы уже здесь?

— Это не считается.

— Хорошо, я согласна. Давай все сначала.

И мы спустились вниз, я достал из буфета мятный ликер, который держу только для нее — она любит все сладкое и все зеленое, себе налил вина. Мы сели за стол и долго разговаривали, может быть, час или чуть больше, а потом приехал ее муж. Прозрел, наконец! Не прошло и двух лет! Рога на его голове уже должны были снести потолок в их тесной прихожей! И кто ему рассказал о нашем тайном свидании, ума не приложу? Он должен был быть в рейсе. Разве я не сказал еще, что Любин муж — шофер-дальнобойщик? Обожаю эту удобную профессию! Ура всем шоферам-дальнобойщикам! И почаще бы их посылали в рейс! Но на этот раз он уговорил начальство на замену.

Итак, она возникла на пороге, грозная тень Командора. Ростом этот бугай повыше меня, да и в плечах пошире. И в самом деле, грозен. И, как оказалось, ревнив. Я, конечно, попытался выкрутиться, как истинный джентльмен, наболтал что-то про нашу совместную деятельность, направленную на издание моей книги, он, естественно, не поверил. Но сцен устраивать не стал, пить тоже. Сказал, нто за рулем и что намерен немедленно забрать домой свою законную жену. Ха! Жену! Что значит штамп в паспорте? Да даже его сына зовут Павлом!

Иногда я его жалел. Женщин, что ли, мало? Ну что он вцепился в Любу? В мою Любу. Потому что всегда, в любом замужестве и в любой случайной связи она все равно останется моей. Как и я могу слепо любить только ее. Чувство, не поддающееся анализу: чем больше думал об этом, тем больше запутывался. Они уехали, а я… Не знаю уж, почему я стал пить из бокала? Как будто не знал! Догадывался. Но — выпил.

Наверное, жить мне стало невыносимо. Я не мог на ней жениться. Если бы мог, то сделал бы это тогда, тринадцать лет назад. Но расстаться с ней тоже не мог. Оказавшись в заколдованном кругу, увидел для себя единственный выход. Я выпил отравленного вина.

Снимите отпечатки с бокалов, что стоят на столе, они там есть, те, что вам так необходимы. Одни принадлежат Любе. Те, что на рюмочке с мятным ликером. Об этом сразу забудьте. Она слишком любила меня, чтобы отравить. Если бы она это сделала, я простил бы ее тут же. И не потребовал бы отмщения. И был бы благодарен Судьбе за смерть от руки любимой женщины. Я это заслужил. Но это сделала не она.

Я дарю следствию другой стакан — на нем следы той руки, что всыпала яд. И обманутый муж не будет слишком отрицать сей факт, потому что действительно меня ненавидел. Я ощущал его неприкрытую ненависть, словно камень, который мне повесили на шею. Рано или поздно, он должен был потянуть на дно.

И вот я мертв, а он жив, но разница между нами небольшая. Она все равно не будет его любить так, как меня. Никак не будет. Там ничего не осталось, в ее душе, я забрал все. И теперь унесу это сокровище на тот свет. Хотите, я даже буду на суде его адвокатом? Надо только зачитать вслух: "Я, Павел Клишин, прощаю мужа моей любимой женщины за то, что ему ее не досталось". Большого срока этому глупцу не давайте, он наказан достаточно.

Счастливо закончить расследование, а я пока остаюсь…

— Весь ваш Павел Клишин», — вслух прочитал Алексей. И невольно вздохнул.

— Письмо с того света. Обличающее. И что? Как отпечатки?

— Отпечатки четкие. И на рюмке с мятным ликером, и на бокале, в котором была водка. Похоже, что Клишин прав. Тем вечером у него в гостях была любовница, а потом приехал ее ревнивый муж.

— Что, дактилоскопию проводили?

— Нет, откуда? Просто ежу понятно…

— Этот писатель-фантаст мог и приврать, как и в моем случае, — покачал головой Алексей. — Возможно, люди, которых он упоминает, здесь ни при чем.

— Ну, отпечатки пальцев — не платок с пуговицей. А ты, Сергей, как думаешь? — обратился к Барышеву капитан Михин. — Все-таки свежий взгляд.

— Думаю, что ехать надо.

— Куда?

— К этой Любе. Откуда письмо отправлено?

— Из Жулебино, там как раз и живут Любовь Николаевна Солдатова и ее муж, Солдатов Никита Викторович, я проверял, — ответил Михин.

— Что ж, выходит, любовница Клишина заложила собственного мужа? Наверняка читала творение! Зачем же бросила в почтовый ящик? — недоумевал Серега.

— Из мести. Такая любовь, как же! — воскликнул Михин.

— Нет, мужики, вы как хотите, а все это бред, Барышев решительно рубанул рукой воздух. — Он пишет, что муж — здоровый, крепкий мужик, ну вроде меня. Зачем ему травить любовника, с которым свою бабенку застукал? Да я бы голыми руками… — И Серега сжал огромный кулак.

— Может, он при ней не хотел? — пожал плечами Алексей. — Берег нервную систему любимой женщины! И потом… Отрывок написан когда? В день смерти? Сомневаюсь! А все остальное? Ну, положим, начало романа Клишин сотворил в январе, про меня и Сашу досочинил третьего июня, а про Любу? Не мог же он весь день писать?

— Почему? — удивился Барышев.

— Потому что часа два терся у нас на даче, с девяти вечера ждал гостей. И у Александры надо бы спросить, может, у Клишина и днем визитеры были. А творчество — это тебе не мух на окне давить. Тут настрой нужен, вдохновение. И время.

— Выходит, он на самом деле все предвидел и так точно попал? — спросил Михин.

— То-то и оно, — вздохнул Алексей. — Так что, Игорь, в Жулебино тащиться?

— Вряд ли они там, — вздохнул Михин. — Три выходных, жара… Само собой, что они на даче, а, как я выяснил, их участок по этому же направлению. Километрах в тридцати отсюда. Можно сказать, повезло.

Алексей рассмеялся:

— А я-то голову ломаю, и зачем пришел? Так ты заранее все спланировал! Что мы решим ехать к Солдатовым на дачу! Наверняка выяснил, что они там, и пришел сюда за спутниками и за машиной!

Михин скромно потупился.

— Алексей Алексеевич, вы же на дедукции собаку съели. А я что? Поехали вместе.

— Хорошо, что мы с Серегой еще не похмелялись, — усмехнулся Алексей. — Но я же не могу оставить гостей!

— Нам с Анютой нянька не нужна, — пожал плечами Серега. — Я, конечно, понимаю, ради того, чтобы не обшивать террасу фанерой, ты способен на многое. То есть на все.

Тут Алексей тоже вспомнил про террасу. Елки! Неудобно получилось. Барышев поймал его виноватый взгляд и сказал:

— Ладно, езжай. Толку от тебя все равно мало. Один справлюсь. Как раз к тому времени, как я закончу с террасой, ты и объявишься. И можно будет продолжать банкет.

Леонидов откровенно обрадовался. Как удачно складывается! Из двух дел ему досталось любимое! Впрочем, Барышеву тоже досталось любимое. Никто не проиграл. Разве что Никита Солдатов?