Шоколад или жизнь?

— Извини, дорогая, — мягко проговорил он. — Тебе следовало быть осторожнее.

Через мгновение он испарился из кухни. Я огляделась — кажется, в поисках веревки, толстой, которой обычно душат людей. И крикнула ему вслед:

— И что мне теперь подавать на сладкое?

ГЛАВА 10

Через двадцать минут от осколков хрусталя и шоколадного месива на полу не было и следа. Я потащилась обратно к Фаркуарам. Надо было срочно приготовить еще что-то.

Надо ли говорить, как я была зла! И вспомнила об Андрэ, моем наставнике в вопросах кулинарии. Когда я практиковалась у него в Денвере, полки в ресторане ломились под тяжестью коробок с бельгийским шоколадом «Кальбо» и африканскими стручками ванили. В начале рабочего дня каждый из его поваров получал по двухкилограммовой пачке масла. Все, что он говорил при этом: «Израсходуйте его». Андрэ настаивал, чтобы с каждой новой партией помадки мы делали также итальянское безе. «Непременно!» — пытался перекричать он рев миксера. А во время обеденного перерыва объяснял: «Позвольте тем, кто сидит на диете, самим отвечать за свою силу воли. Их здоровье не ваша забота, а ваш доход не их проблема». Еще он говорил: «Вы знаете, в чем состоит значение последнего блюда? В том, чтобы его вкус остался как можно дольше и в памяти, и на языке».

Что лучше всего подходит для этого?

Шоколад. Несмотря на свою ярость, я улыбнулась воспоминаниям. Земля под ногами была сырой и холодной. Под пятками хлюпала мокрая трава. Я зашла через ворота и неуклюже пошлепала по подъездной дорожке, неловко перескакивая через лужи растаявшего снега. И думала о самом главном.

Шоколад отлично поднимает настроение. Я знала это и до того, как Визи настояла на нем. В одной статье говорилось, что когда человека оставляет любовник, супруг или начальник, он просто тоскует без шоколада, а получив его, объедается. Визи рассказала мне, что вкушение пищи богов (так ацтеки называли шоколад), провоцирует выработку организмом энзимов, которые вызывают ощущения, близкие по свойствам к сексуальному удовлетворению. Трудно поверить, что от Брайана Визи доставались только эти «ощущения, близкие по свойствам».

Я ворвалась в дом Фаркуаров, чувствуя себя одним из мультяшных героев, у которого из ушей валит пар. Намочив полотенце, я взобралась на дубовый кухонный стул. «Компромиссы», — подумалось мне, пока я настойчиво скребла на шее то место, которое Брайан Харрингтон только что осквернил своими дрянными губами. Я бросила полотенце, встала и попыталась настроиться на хорошее.

Робко и нерешительно я зашла в кабинет, где все еще лежали помадки, предложенные мне Джулианом. На приготовление нового шоколадного торта ушло бы около двух часов, которых у меня, конечно же, не было. Подать десерт, который готовила не я, — компромисс, пойти на который я не могла. Но уж лучше пойти на компромисс, чем быть скомпрометированной.

И я была благодарна Джулиану за его знания и опыт. Если б только не его нрав… Я попробовала помадку. Насыщенный вкус не слишком сладкого шоколада сочился сквозь сушеные вишенки. Это сочетание вязких вишен и текучего сладкого шоколада было точно не из этого мира… В голову пришла идея: можно было сделать за раз еще два десерта. Помадка отлично пойдет с шоколадными пирожными, и еще можно было испечь какое-нибудь печенье с шоколадной крошкой.

Я шарила по кухне в поисках нужных продуктов — и вдруг подпрыгнула, чуть ли не до потолка: между моих ног прошмыгнул кот. Мало мне других встрясок…

За несколько недель до моего переезда Адель, добрая душа, услышала мяуканье за оградой возле бассейна. Она взяла этого доходягу к себе, а генерал дал ему имя — Скаут. Теперь Скаут, чей белый с темными и светло-коричневыми пятнами окрас говорил, что его предки были из Сиама и Бирмы, запрыгнул на столешницу посмотреть, что там творится. Он был дружелюбным созданием. Но владелец его так и не нашелся, даже после объявлений в газете и звонков ветеринару и в Общество защиты животных Аспен-Мидоу. Кот все еще очень боялся соседских собак и почти не выходил на улицу и был таким милым, что неизменно завоевывал симпатию всех, с кем встречался.

Скаут был полон решимости разузнать, что я делаю, а я с удовольствием позволила ему быть зрителем, по крайней мере, до тех пор, пока не обнаружу случайно кошачью шерсть в одном из блюд. Я сделала коржик, из которого потом выйдет печенье, и поставила его в духовку.

Кот стал моим вдохновителем. Я использовала шоколад для трех разных блюд — то, что надо, когда наступают трудные времена. Мы с котом были в чужом доме. Под рукой не было обычного набора нужных ингредиентов. А Скаут, возможно, лелеял воспоминания о любимой диванной подушке, которую он больше никогда не увидит. И вот мы оба гордо смотрели в лицо невзгодам…

Пирожные получились пористыми и нежными. Я представила себе Луну и ее шоколадную поверхность — мечта сладкоежек. Конечно, все следовало бы охладить, но как? Отрезав маленький уголочек, я отправила его в рот. Стряпня с тройным шоколадом, которую я придумала под неусыпным надзором кота, получилась невероятно вкусной. Поздравив нас обоих, я окрестила сладкое совершенство «Скаут». Но не успела я насладиться божественным трепетом, какой вызывала эта восхитительная наркота, как зазвонил телефон.

— Ммм? — промычала я в трубку с набитым ртом.

— Мисс Голди? — отозвался Том Шульц. — Ты что-то жуешь? Должно быть, что-то особенное, раз ты не прожевала и не проглотила прежде, чем отвечать на звонок.

— Угу, — подтвердила я.

— Дай знать, когда сможешь говорить.

Я проглотила пирожное, но тут же потянулась за вторым, успев сказать Шульцу:

— Уже могу, спасибо. Что тебе нужно?

— Боже мой, она постепенно опять становится собой.

— Может быть, ты лучше напишешь и все отправишь письмом?

— Нет, нет, — поспешно проговорил Шульц. Я услышала, как он отодвигается от телефона, пытаясь поймать что-то дрейфующее в бумажном море на своем столе. — Ты знаешь Сисси Стоун? Она учится в школе Элк-Парк, выпускница будущего года. Летом работает в библиотеке. — Я промычала в знак того, что слушаю, и он продолжил: — Ее наставником был Филип Миллер. Ну, в первый год обучения они рассказывают своим подопечным о возможностях разных карьер и прочую ерунду. — Он хмыкнул. — Парень, что говорил с ней, сказал, она немного «с приветом».

— Полная чушь. Я думаю, она придуривается. Она просто не хочет разговаривать, когда понимает, что неожиданно может появиться кто-то более значимый.

— Так вот, — продолжал Шульц. — Она рассказала, по секрету, что встречается с тем пареньком, который живет с тобой у Фаркуаров. Возможно, тебе было бы интересно расспросить ее про психотерапевта. Ну, знаешь, по дружбе, так сказать…

— Не понимаю, зачем это мне?

— Эй, сбавь обороты, Голди. Ты ведь утверждала, что катастрофа показалась тебе очень странной. Так задай пару вопросов, ну же! Или расспроси меня! Знаешь, ребята сейчас проверяют его тело на наличие наркотиков… — Я вздрогнула. — Но помимо официальных заключений, порой остается кое-что еще — информация частного характера, которую можно узнать только из надежных источников. Ты вне подозрений, — в этот раз ему не пришлось добавлять «в этот раз». — Ты же мой друг, и я говорю с тобой конфиденциальным образом. И, знаешь, кроме того, этот звонок по номеру 911 все еще беспокоит меня…

Я не знала, как и всегда.

— Так что ты готовишь? — наконец спросил он.

Я дала ему краткое описание событий на кухне Харрингтонов, о похотливом подонке Брайане и о безвременной кончине шоколадного торта. Сказала, что только что приготовила шоколадные пирожные, которые назвала в честь кота, и что одновременно остужаю печенье.

— Почему бы тебе не назвать что-нибудь и в мою честь? — взмолился Шульц. Голос его звучал так невинно и так по-детски, что я даже выставила вперед нижнюю губу, не зная, что и ответить. — Только ничего, связанного со свиньями, а?

— Обещаю и клянусь.