Что можно увидеть со старых качелей

- Это все?

- По Аристову да. Теперь по Кипарисову. Да, знала, что с тобой пришлось бы работать, пошла бы в продавцы. На кой мне сдалась адвокатура. Молоко за вредность не дают.

- Замечательно. И это все, что ты можешь сказать о нашей дружбе?

- Нет еще. Тебе связь между этими двумя делами нужна?

- Да.

- Так давай я тебе и так этих двоих перечислю.

- Нет уж, мне все нужны.

- Да, - вздохнула Стеклова, - не знаешь ты правило "двадцать на восемьдесят". Ничего не поделаешь. Ладно, слушай.

- Внимаю.

- Сперва двое: Давид Амбарцумян и сам Петр Гореславский. оба свидетели и оба мои, теперь, как понимаешь, обвинения. Прямо как в дешевом романе.

- Или повести.

- Теперь о прочих. Кипарисов.

- О нем поподробнее.

- Так, Кипарисов Сергей Львович. Устроился на ЗИЛ по распределению, на должность эмэнэса в местном КБ. Постоянно шел в гору. С 80 года по 87 стал начальником этого КБ. В 91 его сделали главным менеджером, почему - непонятно. Никакого опыта подобной работы он не имел. Как следствие этого - уход с занимаемой должности спустя довольно короткий срок в несколько месяцев. Но о нем не забыли. Через год Кипарисов становится вторым замом директора, спустя два года - первым. Будучи вторым, он знакомится с Надеждой Лайме. А став первым, уже делает ее своей секретаршей. Кстати, любовная связь, если тебе это будет интересно, обнаружилась у них с девяносто четвертого года. Вот в этот самый волнующий момент на сцене и появляется Гермашевский. Появление последнего было связано с поведением его сестры. Ему не нравилась их связь, или он попросту хотел отомстить, не знаю, а врать не буду. Главное, что в лицо они были знакомы.

Теперь о других.

Горьков Евгений Георгиевич. Кадровик со стажем. О нем тебе что рассказать?

- Да что есть, то и говори.

- А ничего особенного и нет. Вот разве что рабочий стаж у него сорок три года и из них на ЗИЛЕ - тридцать шесть. Ветеран, одним словом. Не думаю, чтобы он тебя каким-то образом привлекал.

- Ладно, давай других.

- Мясницкий Александр Сергеевич. Ветеран, знатный вахтер предприятия. Кстати, самый бестолковый свидетель из всех, с кем мне доводилось встречаться.

- Он твой?

- В том-то и дело. Был бы чужой, я с ним и не связывалась бы никогда.

- Мы отвлеклись, - напомнила я.

- Да, ты права. Переверзев Андрей Андреевич. Старший мастер сборочного цеха. Там, как я поняла, кузова собирают. Вместе с ним попал на завод по распределению. Свидетель защиты. Кстати, единственный человек, который присутствовал при одном из разговоров между Кипарисовым и Соболевым.

- Это тот человек, которого Кипарисов надул? - решила уточнить я.

- Именно он.

- А в чем там было дело?

- Соболев - начальник ведомственной охраны, к сведению. Кипарисов рекомендовал ему выгодное дельце, что-то связанное с мошенничеством по службе. Выгодный контракт на стороне, так что все "левые" денежки задержались бы у Кипарисова. Проблема вся была в том, что Соболев хочет разобраться с Кипарисовым, но боится сам загреметь в места не столь отдаленные. Потому и врет постоянно и что-то невразумительное лепечет иногда. Тяжело, в общем.

- Да уж, нелегко тебе с такими, - посочувствовала я, - Хорошо, что отозвали.

- Теперь я и сама начинаю радоваться помаленьку. Не то, что раньше.

- Что там с остальными?

- Да, интересная деталь. В качестве свидетеля обвинения могла бы быть по всем статьям вызвана Надежда Лайме. Не думаю, правда, что она что-нибудь бы сказала, но чисто психологический эффект был бы недурен.

- Это точно. По какому поводу ты ее собиралась приводить на заседание?

- Ей кое-что было известно о готовящейся махинации. А когда Кипарисов провернул дело и не соизволил вознаградить Соболева, она присутствовала за дверью при памятном скандале между этими двумя людьми.

- Значит Соболев пришел выяснять отношения прямо в его кабинет?

- Именно так. Ор стоял ужасный, как уверяют затесавшиеся в этот момент в приемную свидетели, в частности сам Горьков, у которого было какое-то малозначительное дельце к обвиняемому. Понятное дело, что он тотчас же забыл о нем.

- Это точно. Значит есть версия...

- Увы, нет, - Стеклова угадала мои мысли. - К несчастью для тебя. Кипарисов заимел где-то железное алиби не то, что на случай возможной проверки его месторасположения, так еще и против своей возможной причастности к заказному убийству Лайме. К нему не подкопаешься.

- Очень жаль. Что, никаких шансов.

- Абсолютно никаких.

- Досадно, право слово. Не знаю, что и сказать.

- У тебя есть кто-нибудь на примете? - внезапно поинтересовалась Стеклова.

- В том то и дело, что нет. Вот может быть Полянский позвонит, что-то прояснит.

- Понятно. Тогда желаю удачи.

Лена отключилась. Я же сделала еще несколько заметок в порядком поистрепавшейся записной книжке.

Через пару часов позвонил Полянский. Увы, его данные были точным повторением стекловских и ровным счетом ничего нового мне не дали.

- Ну ты не огорчайся, Жанна, - в завершении сказал он. - Уж что-нибудь мы обязательно обнаружим. Честное пионерское.

- Хотелось бы верить.

- Мне тоже. Ладно, шучу. Не буду доводить своими остротами тебя до нервного срыва.

- Да уж не надо, пожалуйста.

- Еще позвоню, если что.

Он отключился.

Полистав свою записную книжку, я бросила это занятие. Дело странным образом становилось то проще, то сложнее. Сейчас следовал новый виток. И конца этому видно не было.

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ

Вечером, как раз перед тем, как лечь спать, я еще и еще раз прикидывала возможные варианты происшедшего почти месяц назад события. С тех пор дело сдвигалось немало раз, но верен ли был этот путь - я не знала. Пока не знала. Да и подвижки происходили в самых разных направлениях, а какой из них был верным? Ответа на свой вопрос пока я не получила.

Надежда, по крайней мере, еще оставалась. Я чувствовала, что дело это не заглохло. Оно, как подсказывала мне интуиция, постепенно продолжало свое тайное развитие. И как только оно выйдет тем или иным образом на поверхность, это даст толчок и моим изысканиям. А пока я не могла ничего изобрести, сколько не старалась.

Поэтому приходилось только ждать. А тогда я уж смогу уцепиться за увиденное, услышанное, прочитанное и распутать новую ниточку. На сей раз до конца. И мне даже не пришло в голову, что я могу и не заметить этого события, или неправильно его истолковать. Да, надежда действительно умирает последней.

С этими душеспасительными мыслями я и заснула.

Ночью мне снились какие-то жуткие сны, липкие и непонятные. Помню, что ворочалась с боку на бок, поминутно просыпаясь. А утром, часа в четыре, меня выбросил из кровати настойчивый телефонный звонок. Я с трудом разлепила заспанные глаза, медленно приходя в себя и недоумевая, кому в голову пришла мысль звонить в такую рань. И в тоже время чувствовала, что вести будут недобрые. Евгения Петровна наконец-то подняла трубку, остановив поток звона.

Я поспешно набросила халат и высунула голову в дверь. Полминуты мне было достаточно, чтобы понять, что же произошло нечто из ряда вон выходящее.

Звонила, очевидно, Светлана. Она никак не могла придти в себя, постоянно срывалась, ничего толком не объясняя. Одно только стало ясным: что-то случилось с ее мужем.

Наконец Евгения Петровна положила трубку. Медленно села на стул, приходя в себя от полученной информации. Я быстро подбежала к ней.

- Юрия... кто-то... убил, - с трудом выговаривая слова, произнесла она. Как гром среди ясного неба.

- Когда? Кто? - спрашивала я, но ответа так и не получала. Евгения Петровна медленно, как во сне, начала собираться, отвечая на все мои вопросы только одно: "Надо ехать, там во всем и разберемся". Наверное, она так и не могла еще понять до конца глубину постигшего их семью горя. Я, как могла, помогла ей собрать вещи, упаковала часть своих, и через сорок минут мы вышли из дому. Путь до железнодорожной станции показался мне бесконечным.