Семейное дело

— Ты имеешь в виду, что обычно шпионишь за своими взрослыми сыновьями?

— Совсем нет. Не валяй дурака, ты все прекрасно понимаешь: я залез к ним в компьютер, потому что мой временно накрылся. С компьютером у меня отношения сложные, сам знаешь, старого ворона новой песне не выучишь. — Николай попытался улыбнуться. — Смотрю, в списке последних документов у них висит какой-то файл с расширением «avi» — значит, фильм. Включил ради интереса… Фильм как фильм, самодельный — ребята-райтеры, и мои Ростик с Кирюшкой в том числе, разрисовывают стены метро. Это еще туда-сюда. Но вот место, место, где они это делают!

По мере приближения к самому главному Николай повышал голос и теперь едва не кричал. На него начали оглядываться.

— Тише, тише, Коля, — успокоительно промолвил Роланд. — Совершенно ни к чему устраивать спектакль. Ешь лучше свой шницель.

— Не хочу я шницель! Так, сдуру заказал.

— А ты поешь, поешь.

Повинуясь его настойчиво-ласковой интонации, Николай вонзил зубы в шницель. Шницель оказался жестким, как картон, без вкуса и запаха — а возможно, причина была в том, что Николай временно потерял способность воспринимать вкус и запах. Перерыв на еду дал ему собраться с мыслями. Роланд то и дело посматривал на него сквозь прозрачный верх стакана с грейпфрутовым соком, который поднимал до уровня глаз.

— Это «Метро-2», — расправясь со шницелем, еле слышно произнес Николай.

России досталось огромное подземное наследство. В эпоху торжествующего СССР спецобъекты — бункеры, тоннели под негласно принятым названием «Метро-2» — возводились главным образом для руководства партии и правительства. Однако в девяностые годы прежняя номенклатура оказалась свергнута, новая же не уделяла должного внимания неофициальному метро, продолжающему существовать бок о бок с официальным, доступным всем. В те времена они втроем вдоволь попутешествовали по этому подземному царству, проникая туда через вентиляционные люки. Они так ничего там и не изобразили, не оставили своих тэгов среди пыльных перепутанных проводов и замерших в ожидании запаздывающего спецпоезда рельсов, однако география этого причудливого мира запечатлелась в глазах Николая навсегда. Кое-кто, незнакомый со зрительной памятью художника, счел бы это преувеличением, но друзьям было хорошо известно, что так оно и есть.

— Ты считаешь удивительным, что твои дети проникли туда, где чуть раньше побывал их отец? — с иронией спросил Белоусов, отпивая сок мелкими глотками.

— Я считаю удивительным, — перегнулся к нему через стол Николай, — что они расписывают и снимают на камеру только те места в «Метро-2», где эта линия вплотную подходит к действующему метро. Улавливаешь?

— Коля, извини, твоя логика продолжает ввергать меня в недоумение. Объясни уж нам, сирым, посконно и домотканно, как сказал бы твой любимый Илья.

Николай напрягся, чувствуя, что не в силах выдавить из себя ни звука. Слишком невероятно. Трудно смириться. И его дети в этом замешаны.

Первый теракт, совершенный прошлым летом, наиболее душераздирающий и травматичный: горы превращенных в месиво тел, обожженные или пострадавшие от взрывной волны люди кричат, когда их выносят спасатели. Другой теракт, осенний, тоже кровавый. Взрывчатка, найденная в одном из вагонов поезда, о чем твердили телекомментаторы на протяжении второй половины декабря, до самого Нового года… Николай еще в детстве отвык верить в совпадения. Хотя сейчас ему хотелось поверить в них, как никогда.

— Я тут же скопировал эти фильмы на диски, — кое-как выдавив из себя признание, добавил Скворцов. — На случай, если близнецы сотрут их из компьютера. Удивляюсь, как они их еще не стерли: это ведь улика…

— Эти диски у тебя сейчас при себе?

Что-то напряглось внутри Николая от этого внешне безобидного и такого логичного вопроса.

— Нет, — соврал он. Почему, не сумел бы объяснить, но соврал. — Они спрятаны в надежном месте.

— Жаль. — Лицо Роланда не выдавало его чувств. — Думаю, если бы мы поехали сейчас ко мне и в спокойной обстановке просмотрели их вместе, ты понял бы, что напрасно все это вообразил. Подумаешь, событие: твои близнецы проникли в «Метро-2»! И запечатлели свой подвиг в любительском фильме! Да кто в их возрасте не любил риск?

— Значит, ты считаешь, я зря все это заподозрил?

— Махровая чушь! Давно такой белиберды не слышал! Меня другое волнует, Коля: с каких пор ты настолько отдалился от своих детей, что начал подозревать их в терроризме?

— Я не подозреваю их в терроризме, — попытался объяснить Николай. — Я думаю, они и не подозревают о том, что тем, кто платит им деньги, нужны совсем не их граффити. Заставляя ребят отчитываться о бессмысленной работе по Интернету, заказчики, террористы выбирали места для проведения акций, отрабатывали технологию терактов! Сегодня, спускаясь в метро и проникая на стоянки электричек, молодые райтеры снимают охраняемые объекты на видео, а завтра там же может сработать взрывное устройство…

Но Роланд грубо, директивно перебил его:

— У тебя растут прекрасные мальчики. Лично я на твоем месте не стал бы даже намекать им на такую чепуху: это окончательно испортит ваши отношения. Родной отец считает сыновей террористами! Я замечаю, в последнее время ты чересчур далек от Кирюши и Ростика…

«А ты чересчур близок к ним», — подумал Николай. На него вдруг навалилось воспоминание, что тесное общение Роланда с близнецами началось вскоре после того фатального скандала с невыплатой денег за дизайнерский заказ. Во рту стало сухо и противно.

А Роланд говорил и говорил, наслаждаясь своим красноречием: поминал вечное разделение отцов и детей, гвоздил Николая, который забыл свою молодость, иронически спрашивал, не обратиться ли ему к психотерапевту… Весь этот бурный, как горная река, монолог преследовал одну цель: убедить Николая в том, что ему все померещилось. Он отчетливо это понимал и в ответ на убедительные словеса морщился, как от зубной боли. Какая боль хуже: зубная или душевная? Зуб можно удалить, а вот душу… Душа удаляется только по смерти. Но с некоторыми, возможно, это происходит раньше? Ходит человек, разговаривает, производит хорошее впечатление, а на самом деле это всего лишь тело без души… Дослушивать, что там еще изобрел Роланд, пожалуй, не стоило: