Если не сможешь быть умничкой

— Я рассказал полиции обо всем, что было в моих силах.

— Ваша дочь сказала, что у нее есть информация, способная обелить ваше имя. Она собиралась передать ее мне. Прежде чем ей это удалось, она была убита. Единственный вероятный мотив — то, что кто-то очень не хотел, чтобы информация всплыла на поверхность. Так кем же мог быть этот «кто-то», сенатор?

— Не представляю, кто бы это мог быть, — прошептал он ковру.

— Обо всем этом он уже рассказывал полиции, мистер Лукас, — вмешалась Конни Мизелль. — Неужели вы не видите, что ваши разговоры о Каролине причиняют ему боль?

— Хорошо, — сказал я. — Давайте поговорим о чем-нибудь не настолько болезненном. Давайте поговорим об Игнатиусе Олтигбе.

Сенатор поднял голову. Казалось, последние 10 минут нашего разговора добавили ему еще пять лет. Я подумал, что этак он дойдет до сотни, если я вскорости не покину этот дом.

— Игнатиус… — прошептал он. — И он мертв, тоже…

— Он был застрелен прямо перед моим домом — по той же причине, что и ваша дочь.

— Перед вашим домом? — спросил он. — А нам ведь этого не сказали, да?

Он теперь смотрел на Конни Мизелль. Она кивнула.

— Да. Об этом не сказали.

— А с кем вы говорили — с лейтенантом Синкфилдом?

— Да, с Синкфилдом. Он позвонил прошлой ночью довольно поздно. Фактически, часа в два ночи. Но мы были еще на ногах — играли в бридж с Кьюком и его женой. У нас в последнее время не так часто бывают гости, и было очень приятно. Мы как раз заканчивали, когда он позвонил. Мне было очень жаль услышать такое про Игнатиуса. На самом деле я никогда не одобрял его кандидатуру, но он был такой забавный … И Каролина ведь его любила, да?

— Очень, — сказала Конни Мизелль.

— Может быть, Кьюк и сегодня зайдет, опять поиграем в бридж? — спросил Эймс.

— Не думаю, дорогой, — сказала она, и, посмотрев на меня, добавила:

— Кьюк — это Билл Кьюмберс. Он был административным помощником у сенатора.

— Хотите еще что-нибудь спросить у меня по поводу Игнатиуса? — сказал сенатор.

— Нет, — сказал я и поднялся. — Похоже, мои вопросы иссякли.

Сенатор не встал. Он смотрел куда-то в сторону. На пианино, наверно.

— Когда я ушел из Сената, у меня осталось, откровенно говоря, не так уж много занятий. Прежние друзья как-то уже и не хотели иметь со мной никаких дел… Вы не думайте, я их за это не виню. Но Игнатиус, бывало, заскакивал сюда, и мы с ним выпивали по рюмочке… или по две… Он мне рассказывал всякие истории про Биафру. Врал много, без сомнения, но все ж занятно… Такой, знаете, был человек — вроде и мерзавец самый настоящий — но ужасно обаятельный, и Каролина его очень любила…

По щеке сенатора побежала слеза. По правой. Не думаю, что он знал об этом. Он посмотрел на меня и сказал:

— У бедного парнишки совсем не было денег. Я позаботился о расходах на его похороны. Хочу, чтобы он лежал рядышком с Каролиной… Я думаю, это же будет хорошо, ведь так, мистер Лукас?

— По-моему, это будет просто замечательно, сенатор, — ответил я.

Глава четырнадцатая

Чем ниже опускался лифт, тем глубже я погружался в уныние. Терпеть не могу убивать время зря — а экс-сенатор Роберт Эймс убил мое время абсолютно впустую. Сломать всю свою жизнь ради стройной фигурки и хорошенького личика… Ну и что? Разве он первый? Правда, надо еще умудриться сделать это настолько тупо. Как можно быть таким болваном? — я никак не мог понять…

И конечно, никаких такси на горизонте не наблюдалось. Все в полном соответствии с моим поганым настроением. Машину сегодня взяла Сара. Я пробормотал несколько грязных ругательств в ее адрес — и решил, что ничего не остается, кроме как выпить пару капель… Или уж как пойдет.

Однако, взглянув на часы, я обнаружил, что еще нет 11. Конечно, в Уотергейте найдутся и ресторан, и бар. Но кто даст гарантию, что в такое время они не окажутся закрытыми (назло мне, конечно же)?

— Желате прокатиться, мистер Лукас?

Голос мужской, откуда-то из-за спины. Я обернулся. Это был Артур Дейн, личный сыщик для высших слоев общества. «Расследования с соблюдением всех требований осторожности и конфиденциальности. Поиск мужей, сошедших с пути истинного. Улики, запечатленные на фотопленку. Консультация — бесплатно! Заходите, мы ждем вас». Что ж, по крайней мере кто-то, с кем можно «выпустить пар».

— Кататься нет желания. Есть желание немного выпить.

Он озарился улыбкой, словно в полной мере понимал мое состояние.

— Я знаю одно тихое местечко. Не возражаете, если я вам составлю компанию?

— Какое удачное совпадение! — сказал я. — А вы что, держите здешнее любовное гнездышко под круглосуточным наблюдением?

Он снова улыбнулся.

— Моя машина совсем рядом, — сказал он. — А совпадения никакого нет. Я вас искал.

— Откуда ж вы узнали, где надо искать?

— Мне сказал лейтенант Синкфилд.

— Замечательно, — сказал я. — Ладно, поехали в вашу забегаловку.

У Дейна оказался «Кадиллак». Из небольших, но смотрелся он вполне приятно — как раз настолько, чтобы не смущать его клиентов, если им приходилось парковаться под одним "порт-кошером". [9] С машиной Дейн управлялся не очень хорошо. Он вел ее как человек, никогда особо не интересовавшийся автомобилями.

Бар, в который он меня привез, стоял на Пенсильвания Авеню, в восьми или девяти кварталах к западу от Белого Дома. Располагался он в в типичном здании "старого города" и слыл "пристанищем для одиночек". «Прибрежная полоса» — чем не название для бара? По-моему, не хуже любого другого.

Мы заняли кабинку и сделали заказ длинноволосому официанту. Я заказал мартини. Дейн — импортное пиво. Во всем заведении мы были единственными посетителями.

Первым делом я хорошо отхлебнул из своего стакана, нимало не побеспокоившись о том, чтобы сказать Дейну «Ваше здоровье!» или что-нибудь в этом духе. Вкус был какой-то не такой, и поэтому я сделал еще глоток. Дейн к своему пиву пока не притронулся. Он наблюдал за мной.

Я сделал знак официанту. Когда он подошел, я сказал:

— Принесите мне еще раз того же, и еще: есть ли у вас «Лаки Страйк»?

— Да, в торговом автомате, — сказал он.

— Отлично. Принесите мне, пожалуйста, пачку, ладно?

В ожидании я допил мартини. Дейн по-прежнему не притрагивался к своему пиву. Он спросил:

— Вы в самом деле хотите выпить еще?

— Именно так.

— Вы, похоже, чем-то расстроены.

— Это заметно?

— Увы, — сказал он. — Заметно.

— Даром убил время, — сказал я. — Меня нервирует, когда я убиваю время ни за что.

Официант принес мне второй бокал и сигареты. Я распечатал пачку и закурил одну, не давая себе времени передумать. Это была моя первая сигарета за более чем два года, и после первой затяжки я уже не понимал, зачем вообще когда-то бросал.

— Вы говорите о сенаторе, как я понял, — сказал он.

— Да. О сенаторе.

— Как он вам показался?

— Плох, — ответил я. — Очень плох. Он даже немного плакал, когда я уходил.

— О! По какому поводу?

— По поводу парня, которого убили перед моим домом прошлой ночью.

— Олтигбе?

— Был кто-то еще? Я знаю только о нем.

— Он был весьма расположен к Олтигбе.

— А когда вы с ним общались?

— С сенатором? Никогда. Я просто приглядываю за ним.

— Для его жены?

Дейн решил наконец выяснить, каково его пиво на вкус. Он сделал глоток. Ма-аленький. Я протянул ему пачку «Лаки Страйк». Он покачал головой.

— Я не курю.

— Как и я еще две минуты назад.

Дейн оживился.

— И сколько же времени вы продержались?

— Два года.

— Это большой срок. Что ж вдруг?

— Настроение паршивое, — сказал я. — Всегда, когда у меня паршивое настроение, я делаю себе какую-нибудь поблажку. К примеру, съедаю целую коробку конфет. Или напиваюсь без меры. Я слаб.

— Ха! — сказал Дейн, должно быть, решив, что я шучу. Хотя не думаю, что он был в этом уверен. Он вообще-то не производил впечатления человека с большим чувством юмора. Скорее, он походил на зануду, для которого жизнь — чертовски серьезное мероприятие.