Пуля для бизнес-леди

Настя рассуждала просто: кругом все воруют, вот и Олег с Алексеем тоже пытаются обворовать «старших товарищей»… В их коммунистический патриотизм она не верила.

Настя держалась крайне осторожно, не вела никаких серьезных разговоров по телефону, всего лишь два-три раза появилась в редакции, собственно, лишь для того, чтобы сказать Фофанову, что их уговор остается в силе, надо лишь выждать время.

В один из дней она пошла в «Гастроном» за продуктами и заметила за собой «хвост». Времена изменились, вроде бы уже солировали демократы, но «службы» работали исправно. Настя грустно улыбнулась: приказы ведь никто не отменял, то ли некому было их отменять, то ли срабатывала преемственность забот о «безопасности» государства. А скорее всего, изменения происходили в верхушке айсберга под названием «силовые структуры», его монолит они мало затрагивали. Но возможен был и иной вариант: команда Олега и Алексея окончательно откололась от айсберга и действовала самостоятельно.

Как бы там ни было, но «хвост» — вот он. И неизвестно, охраняют её или примериваются, как бы убрать без шума и без «насильственной смерти».

Настя решительно развернулась и пошла навстречу молодому парню в расхожей куртке нараспашку, в вязаной черной шапочке-колпаке, которые поголовно носило молодое мужское население. Поравнялась с ним и вполголоса проговорила:

— Передайте Кушкину, что хочу его видеть.

— Чего? — вполне натурально удивился парень.

Настя с непроницаемым для прохожих лицом повторила:

— Передайте майору Михаилу Ивановичу Кушкину, что я хочу его видеть.

Она ещё какое-то время шла в обратном направлении, чтобы, удалившись от «хвоста», вновь развернуться и пойти домой.

Кушкин позвонил на следующий день.

— Это я, — сказал он, — ваш давний поклонник…

— Спортсмен-автогонщик? — уточнила Настя.

— Он! — весело подтвердил Кушкин. — Соскучился по вас до смерти.

— Мы снова на «вы»?

— Я вас так давно не видел, что и не знаю, как к вам теперь обращаться.

Он не называл себя по имени, и Настя не стала этого делать. Да, времена меняются, но телефоны прослушиваются…

— Жду вас завтра в редакции…

Кушкин деликатно постучал в кабинет Насти где-то к концу рабочего дня. Настя тут же пригласила его в кофейню, ей не хотелось ни о чем говорить с ним в кабинете, который наверняка после того, как она стала миллионершей, снова прослушивался насквозь.

Журналистки в кофейне встретили Настю радостным галдежом. То, что «миллионерша» появилась вместе с Кушкиным, их не особенно удивило. Старая любовь, она, знаете ли, изживается очень медленно. Тем более, ведь говорила всезнающая Люська Заболотина, что Настя была в восторге от способностей этого спортсмена удовлетворять некоторые её женские желания. Дай-то бог каждой выбираться из постельки сытой и довольной.

Настя понимала, что от неё ждут каких-то слов или жестов, достойных миллионерши. Все-таки миллионерша вышла из их рядов, потому и своя. Все ей дико завидовали, но к зависти примешивались и нотки гордости — одна золушка стала принцессой, может и ещё кому-то повезет.

— Не зажимай, Анастасия, наследство! — шутливо потребовала Люська. — Тем более, уже конец дня, имеем полное право гулять.

— Глаша! — подошла Настя к буфетчице. — Будь добра, на каждый столик — бутылку коньяка. Нарежь лимоны, сделай бутерброды с икрой, ветчиной… на все столики — конфеты и фрукты, какие есть!..

Девы зааплодировали. Настя видела, что к концу работы вся редакционная элита собралась в кофейне, все редакционные сплетницы здесь — лучшее время не придумаешь. Она попросила:

— Девочки, помогите Глаше с бутербродами, а то она в одиночку до утра провозится.

Сразу нашлись охотницы продемонстрировать свои хозяйственные способности, стало шумно и весело. Девушки из отдела новостей, которые считали, что они ближе всех к Насте, позаимствовали у Глаши передники и стали охотно играть в официанток. Все это напоминало студенческую вечеринку. Только здесь была не складчина, а «халява», которую, как известно, на Руси обожают.

— А тебя, Анастасия, на козе не объедешь, — тихо прокомментировал Кушкин. — Одним махом всю редакцию купила.

— Вот мы и снова на «ты»… У нас, у миллионеров, обычай такой — покупать, так оптом, — съязвила Настя. Вполголоса предупредила Кушкина: — Михаил, мы тут пошумим и незаметно смоемся. Вполне естественно, что ты пойдешь меня провожать. Поговорить надо…

Ей предстояло отдать ещё два распоряжения. Глаше она сказала, заплатит она завтра. Буфетчица не возражала — уж сегодня-то она поработает не в убыток себе.

Потом Настя нашла глазами Ленку Ирченко, поманила её к себе.

— Где Фофанов, наш дорогой главный?

— В кабинете у себя, — пролепетала Ленка. Она смертельно боялась, что теперь-то уж точно Настя приватизирует её Фофанова. Вот ведь недавно обедали вместе, и о чем они там договаривались — никому неизвестно.

— Набери его номер, тебе ведь известен его прямой внутренний. — Настя подвинула к Ленке телефон. — Да не жмись ты, дуреха, всем давно известно, что ты с ним спишь, вот и соответствуй роли первой леди. Тем более, что сегодня это уже не аморалка, а жизнелюбие.

— А ты? — робко спросила Ленка.

— Что я? — сделала вид, что раздражается, Настя. — Я ведь тебе уже говорила: нужен он мне! — Она кивком указала на Кушкина. — С меня и этого лба хватает.

Кушкин, слышавший этот разговор, на «лба» не обиделся, наоборот, весело улыбнулся.

Фофанов снял трубку сразу же, словно ждал звонка. А может и ждал, помощники уж точно доложили ему, что в кофейне Соболева затевает веселье.

Настя елейным голоском не сказала — пропела:

— Юрий Борисович, мы с Леночкой приглашаем вас в кофейню.

— Не могу, — ответил Фофанов. — Мне надо номер вычитать.

— Пусть это сделает ваш заместитель. Для того они и существуют — заместители, — резонно сказала Настя. — Приходите, все вас ждут, — подсластила она приглашение, не оставлявшее Фофанову выбора. И резко завершила: — Заодно и объявите о моей судьбе…

Ленка с надеждой спросила:

— Придет?

— А куда денется? — весело сказала Настя.

Возле них притормозила Заболотина, которой хотелось услышать, какие-такие проблемы решает Настя с дурочкой Ирченко.

— Ты всегда кстати, Люся, — отметила Настя. — Сейчас придет главный редактор… Сделай одолжение, организуй свободный столик на четверых: для меня, Миши, главного и Леночки… И ты подсаживайся.

— Ах, Леночки! — ухмыльнулась язва Заболотина.

— Вот именно! — Глаза у Насти смеялись.

…Фофанов поднялся с рюмкой коньяка и потребовал тишины.

— Уважаемые коллеги, прежде, чем произнести тост за здоровье нашей очаровательной, талантливой Анастасии Игнатьевны, я хотел бы честно признаться в одном серьезном упущении… Дело в том, что мы не очень ценили Анастасию Соболеву… То есть ценили и раньше, но не очень…

Фофанов запутался в словах, но с честью вышел из положения:

— Я хотел сказать, что от блестящей журналистки Соболевой редакция может ожидать большего. И мы все очень рады, что Анастасия Игнатьевна, несмотря на поразительные изменения в своей жизни, решила продолжать свою работу в нашей газете… Только что я подписал приказ о назначении Анастасии Игнатьевны членом редколлегии и советником главного редактора. Так что давайте поздравим не госпожу Соболеву, а себя и газету с таким важным событием!

Все в кофейне внимательно слушали Фофанова, вылавливая в его экспромте любопытные подробности: Соболева остается в газете, она уже именуется «госпожой», в редакции появилась новая должность — советник главного редактора…

Словом, было за что выпить.

Шумная вечеринка, безалаберная и веселая, как и многие другие спонтанные редакционные застолья, закончилась поздно. Настя вместе с Кушкиным вышли на площадь Пушкина. После прокуренной кофейни дышалось легко. На скамейках вокруг задумчивого поэта сидели редкие парочки. Тускло светили фонари, было уютно и тихо.