Месть

― У вас был какой-нибудь план?

― Нет, ― признался я. ― Я хотел сказать ему, чтобы он оставил Адель в покое. А может быть, он сообщил бы мне, что Тони Спилца убил Дуайт Хэндфорд.

― Блестяще, ― проговорил Вивэз, отхлебывая еще кофе. ― Разумеется, он согласился оставить Адель в покое и сознался, что либо убил Спилца сам, либо видел, как это сделал Дуайт Хэндфорд.

― Увы, ― вздохнул я, разглядывая свой стакан. Вивэз сказал правду. Кофе был хорош.

― Вы быстро обнаружили, что Пираннес умнее вас.

― Да.

― И что у него очень короткий фитиль.

― Да.

― Теперь моя очередь исповедаться, Льюис, ― произнес он театральным шепотом. ― Пираннес умнее и меня тоже. Он очень ловкий человек. На него работают лучшие адвокаты, и у нас ничего на него нет. Мы разыщем его, придем к нему, или, может быть, он сам придет к нам. У него будет чудесная история о том, где он был, когда убили Спилца, и история еще лучше о том, как Спилц оказался в его квартире. Мы знаем, какими делами и с кем занимается Пираннес, но у нас нет никаких улик, и вы ничего мне не сообщили.

― Он пытался убить меня. По крайней мере, планировал.

Вивэз покачал головой, как бы говоря: «А чего еще ты ждал, идиот?»

― Он велел мне надеть плавки и дал понять, что собирается утопить меня в бухте. Я не умею плавать.

― Вы рассердили его. Мы хорошо знаем, что он не любит, когда его сердят, и что те, кто доставлял ему неприятности, отправились плавать в залив или в бухту и не добрались до берега. Он прямо сказал, что собирается убить вас?

― Нет.

― Да это и не важно, ― проговорил Вивэз. ― У нас нет ничего, кроме ваших слов. Что еще вы можете сообщить?

― Пираннес сказал мне, что у него есть алиби на время убийства Спилца, что вчера вечером он не был в своей квартире и может это доказать.

― Он мог бы это доказать, даже если бы он там был, ― сказал Вивэз. ― Что еще?

― На катере вместе с ним был парень по имени Мэнни.

Вивэз записал.

― Мэнни Гузман. Дальше?

― Он ждал женщину на ланч.

― Богатая информация, Льюис. А как вам удалось уйти от Пираннеса?

― Повезло, ― сказал я.

Вивэз на минуту задумался. Мы оба отпили кофе. Я чувствовал себя немного лучше.

― Как ваша голова?

― Отпустило, ― сказал он. ― Итак, мы ищем Пираннеса весь день. Вы находите тело в чужой квартире. Отправляетесь на поиски ее хозяина. Пираннес сейчас, возможно, по-прежнему на катере, может быть, вернулся в квартиру. Она опечатана, но у него есть ключ, и он может заявить, что ничего не знает. Может быть, девчонка врет. Может быть, она видела, как ее отец, или Пираннес, или Мэнни убил Спилца, но боится признаться?

― Я не знаю, ― сказал я. ― Вряд ли.

― Я поговорю с ней, черт возьми. Утром. А сейчас я отправлюсь домой, поцелую жену, поругаюсь с детьми.

― А я?

― Отойдете в сторону, оставив при себе свои показания, ― сказал он, вставая и допивая свой кофе. Затем он посмотрел на меня долгим взглядом и добавил: ― Вы пытались защитить ребенка. Поезжайте домой. Затаитесь. По этой истории вас ни в чем не обвинят. Но если я обнаружу, что вы лжете, вам будет предъявлено обвинение по всем возможным статьям.

― Я не лгу, ― заверил я.

Свой кофе я не допил.

― Я тоже думаю, что вы говорите правду, но я видел лжецов, которые искренне верили в то, что рассказывали, и убеждали меня. Поезжайте домой.

Домой я не поехал.

― Кентукки-фрай, ― сказала Сьюзан Поровски, открыв дверь и увидев меня с двумя пакетами.

― Это подходит? ― спросил я.

― Если с кукурузой и пюре с подливкой. Корочка хрустящая?

― Более или менее.

Она потянула к себе один пакет и сунула в него нос.

― А нельзя ли мне войти?

Она взяла тот пакет, в который заглядывала, и провела меня в квартиру.

― Мама уже дома?

― А это капуста? ― спросила она, проводя меня через гостиную к столу в столовой.

― Капуста.

― Терпеть не могу.

Мы начали распаковывать свертки. Сьюзан, казалось, что-то ищет.

― А это что?

― Курица без корочки для твоей мамы. Она не ест жареную курицу.

― Я знаю. Но обычно она просто снимает корочку.

Мы разложили еду, бумажные тарелки, салфетки, расставили стаканы. Рядом с бутылкой колы поместился диетический «Сэвен ап».

― Так мамы нет дома?

― Нет. Она звонила. Сказала, что если вы придете раньше, то чтобы мы подождали десять минут, а потом садились за стол без нее.

― А твой брат?

― Майк обитает в ванной.

― То есть он сейчас в ванной?

― Именно. ― Она кивнула. ― Когда он не в ванной, он смотрит телевизор, читает, ходит с приятелями на фильмы для взрослых или играет в баскетбол. Я тоже играю в баскетбол. И еще я играю на блок-флейте. Хотите послушать?

Я сел за стол.

― Может быть, после обеда.

― Вы думаете, я не умею играть по-настоящему?

― Думаю, что умеешь, не знаю только, насколько хорошо. Я играю на губной гармошке, на мой взгляд вполне прилично, но слушатели почему-то другого мнения.

― Она у вас с собой?

― Нет, я не играл с тех пор, как... Давно не играл.

Она села напротив меня.

― Это потому, что вы несчастливы.

― Ты очень мудрая для ребенка, который не прожил и одной жизни.

― Что-что?

― Это из «Дракулы».

― Я не помню этого места. Я не знаю, чем еще вас занять. Мама сказала, чтобы я вас развлекала.

― Ты отлично справляешься.

Из ванной вышел Майк.

― Кентукки-фрай. Кайф! ― провозгласил он.

― Привет, ― сказал я.

― Привет. ― Он потянулся за ножкой.

― Подожди маму, ― сказала Сьюзан.

― Я жутко голодный. Съем одну и буду ждать.

― Разве борги едят? ― спросил я.

Он задумался, постукивая куриной ножкой по пальцу.

― Какие еще борги? ― живо поинтересовалась Сьюзан.

― Это такие вроде зомби, в «Звездном пути», ― объяснил Майк.

― Я не люблю «Звездный путь», ― сообщила она мне. ― Мой отец был очень высокий. Мама считает, что Майк похож на него и будет большого роста. Он уже довольно здоровый.

― Я думаю, что борги не едят, потому что они почти машины, ― заключил Майкл. ― Действительно, хороший вопрос.

― Я не люблю остывшее пюре, ― пискнула Сьюзан.

― Можно будет разогреть в микроволновке. ― Майк взглянул на меня. ― Можно задать вам один вопрос? Если только вы не обидитесь.