Опасная фамилия

Немного погодя в кабинет вошел другой жандарм, такой же моложавый, коротко стриженный. Он представился поручиком графом Вронским и просил садиться. Знакомая фамилия произвела на Сержа магическое впечатление. Он не стал открывать, что знает отца поручика. За этим последовали бы объяснения, по каким причинам он знает его отца и что их незримо связывает.

Но Вронский, словно учуяв особое отношение подозреваемого к себе, проявил добродушие. Он сообщил, что господин Каренин вовсе не арестован, об этом и речи не идет, а приглашен в Охранное отделение в качестве свидетеля по делу об убийстве его отца и госпожи Остожской. Серж повторил в общих чертах, как, встретив жену, приехал и обнаружил два трупа. Жандарма интересовало, где он провел ночь. Серж признался, что был у любовницы.

Это еще больше растопило обстановку. Вронский заулыбался, даже подмигнул и стал расспрашивать о его отношениях с балериной Остожской, о том, как отец мог оказаться в его доме, и прочих деталях, какими уже интересовалась сыскная полиция. Вопросы были похожими, но Сержу показалось, что выводы из них здесь делают совсем не такие, какие ему бы хотелось. Вронский медленно, но верно подводил к тому, что проникнуть ночью в дом Остожской не удалось бы без посторонней помощи. Не было ли у нее какого-то помощника? На это Серж мог ответить, что разорвал с ней всяческие отношения. Тогда, закрыв папку, в которой вел протокол, Вронский спросил: как же, в таком случае, Остожская получила от господина Каренина приглашение на свидание у него дома?

Ответ жандармский поручик выслушал внимательно, кивнул и сообщил, что свидетель может быть свободен. Только столицу не покидать, но на завтрашнюю велосипедную тренировку выехать можно. Вронский на прощание пожал Каренину руку, и Серж по его глазам понял, что ни единому его слову граф не верит и отпускает его только на время, как кошка отпускает мышку пред тем, как схватить зубами намертво.

41

Ани вошла в холл отеля в прекрасном расположении духа. Вечерний воздух освежил разгоряченные мысли, она окончательно решила, что будет делать. От этого ей было легко и весело, как от предвкушения опасности. Она вспомнила свой детский страх перед первой прогулкой на водопад, когда издалека услышала надвигающийся гул, от которого задрожали колени и ей захотелось бежать без оглядки, но тогда она справилась. Знакомое и забытое ощущение вернулось. Она встретила его с радостью и настолько занялась им, что не заметила, как дорогу ей преградил незнакомец. Ани взглянула, – первой ее мыслью было, что объявился еще один воздыхатель, что для одного дня многовато. Но молодой человек с усами, которые нельзя было не заметить, желания упасть на колени или рассыпаться в комплиментах не выказывал. Напротив, смотрел как бы изучая, если не сказать: дерзко смотрел.

– Госпожа Каренина Анна Алексеевна? – спросил он, потом назвал себя и добавил: – Меня прислал ваш брат.

– Серж хочет сообщить, что дарит мне свободу при помощи чиновника полиции. Это шутка в его стиле.

– О вашей свободе мне ничего неизвестно. Зато он указал, что у вас имеется изображение вашей матери.

– У меня нет и никогда не было ее портрета, – ответила Ани. – Ее образ хранится у меня в сердце с детскими воспоминаниями. Как и любовь к ней.

– Говорят, вы – копия Анны Аркадьевны Карениной, – сказал Ванзаров довольно ласково. Вышло это у него само собой, без стараний. Не потому, что она была очень красива, не по тому изяществу и скромной грации, которые видны были во всей ее фигуре, но потому, что в выражении миловидного лица было что-то особенно ласковое и нежное. Ани не мешала ему разглядывать себя.

– Вам достаточно? – спросила она.

– Значит, отец вам не так дорог, как мать.

Такой вопрос заставил ее только чуть-чуть приподнять бровь.

– Не понимаю, о чем вы. Меня выкармливала итальянка, я привыкала с детства к солнцу и воздуху Европы. Здесь я задыхалась. Отец отвез меня в Швейцарию. Он спас меня от болезни легких. Я его практически не знала. Он навещал меня раз, а то и два раза в год. Письма же от него приходили только на Рождество.

– Вам известно, как умерла ваша мать?

Бестактный вопрос, заданный в холле гостиницы, где на них уже косились, а сальные взгляды оценивали, насколько хороша эта бланкетка, что подцепила представительного мужчину, оставил Ани исключительно равнодушной. Она словно не замечала ничего из того, что не интересовало ее.

– Отец рассказывал, что она упала под поезд, – все же ответила она.

– Если бы вы узнали, что это не совсем так и в ее смерти виновны люди, вам близкие, ваши родственники?

– Я бы их убила, – просто и буднично сказала Ани.

Ванзаров был благодарен за прямоту.

– Отчего вы не знакомитесь с дядей, кузенами и кузинами? – спросил он.

– Зачем? Возможно, скоро у меня будет новая семья, – последовал ответ. – Со старой меня ничего не связывает.

– Вы странно говорите для молодой невесты.

– Это не моя свадьба. Брату нужно и выгодно это родство. У него деловые отношения с моим женихом, чиновником городской управы.

Такому спокойствию противопоставить было нечего.

– Вчера вечером ваш брат приходил сюда… по одному делу, – сказал Ванзаров, чувствуя, что она прекрасно поняла, о чем речь, и улыбнулась ему краешком губ. – Он признался, что вы его видели. Вас не затруднит подтвердить этот маленький факт.

Ани так задумалась, что даже по-детски приложила пальчик ко лбу.

– Неужели видела? – спросила она саму себя.

– У вас есть сомнения?

– Ну, раз брат говорит… – Ани вздохнула. – Значит, так и есть. Он ведь теперь старший в семье. Вроде отца для меня, под венец поведет. Потому что от отца я получила только благословение. И это немало.

– Так видели вы Каренина или нет? – настаивал Ванзаров.

– Зачем вам это?

– Мне нужна от вас всего лишь правда.

– Вы первый в России, кто от меня это требует, – сказала Ани. – В награду за это вы ее получите. Вот вам мой ответ: нет, я не видела брата в отеле ни вчера вечером, ни прежде. Скажу вам по секрету, что решительно не знаю его секретов. Неужели при живой жене у него есть повод бывать здесь так часто? Не могу в это поверить…

Ванзаров не был уверен вполне, но, кажется, она кокетливо подмигнула.

42

Велосипедное общество давно присмотрело учебное поле, что располагалось в большом треугольнике, ограниченном лагерем военно-учебных заведений, Колонистской слободой и частью Петергофа, именуемой Заячий Ремиз. Место было удобное во всех отношениях. Практически все члены общества имели дачи, от которых до поля было минут пять неспешной езды. Плату за аренду взимали чисто символическую, по причине любви начальника лагеря к велосипедам вообще и пикникам общества в частности. Но больше всего устраивала земля. В столице было не так много мест, где можно было тренироваться на спортивных велосипедах, не боясь проколоть тонкие шины.

Чтобы подготовиться к заездам на велодроме в Стрельне и получить шанс на победу в знаменитых заездах на две и три мили, надо было где-то крутить педали. В Петербурге между извозчиками, конками, ломовыми телегами, уличным мусором и городовыми много не наездишь. А за городом асфальт покрывал считаные версты. Хорошее покрытие имела дорога из столицы в Царское Село и еще небольшая ее часть, доходившая до Петергофа, чтобы члены царской фамилии, да и сам император, не узнали на себе, что такое русские дороги. Ездить по этим отрезкам, гордо именуемым шоссе, было затруднительно. Местные жители относились к велосипедистам с веселым панибратством, мальчишки с криками бежали за ними, размахивая шапками и улюлюкая, а кто повзрослее – показывали пальцем, трясясь от смеха. Для солидных господ из общества такие развлечения были не по чину. Для них учебное поле было сущим раем. Никаких мальчишек, циничных крестьян, посторонних глаз и дорожной пыли. Но самое главное: земля была вытоптана армейскими сапогами до плотности бетона. После прохождения маршевым шагом нескольких батальонов велосипедисты могли рассчитывать на относительно ровную трассу. Оставалось пройти по ней метелками и граблями, удаляя опасные камешки, и путь к победам был открыт.