Десять басен смерти

На сей раз Виравольта его сразу узнал.

– Если вы закончили резвиться среди цветов…

Это был граф де Брогли.

– Виравольта, мне нужно с вами поговорить.

В это самое мгновение особый агент короны входил в сады Букингемского дворца, расположенного в самом центре Лондона. Он прибыл из Франции с чрезвычайно тревожным докладом. Он пересек парк Сент-Джеймс, затем подошел ко дворцу и попросил аудиенции у его величества Джорджа Уильяма Фредерика, называемого Георгом III, электором Ганновера, королем Великобритании и Ирландии. Затем, выполнив необходимые формальности, он прошел в ворота, попал в лабиринт коридоров и был направлен в сады. О его прибытии сообщили лорду Стормону одному из ближайших советников короля, который занимал пост английского посла во Франции, но в данный момент находился в Лондоне с краткосрочным визитом. Шпион щелкнул каблуками и отрапортовал. Излагая собранные сведения, он время от времени бросал взгляд на вырисовывающийся поодаль силуэт короля в парике и широком красном плаще с золотыми галунами, подбитом горностаем; казалось, Георг III был поглощен созерцанием своих розовых кустов. Король прогуливался по саду в ожидании продолжительной беседы со своими главными министрами, которая должна была состояться через час. Ему доставляло удовольствие шагать по садам и рассматривать сотни видов растущих в нем деревьев и диких цветов. На его руке была защитная перчатка, позволявшая осматривать розовые кусты без риска уколоться. Что касается лорда Стормона, он слушал агента с преувеличенным вниманием, подперев подбородок рукой. Вскоре он отпустил его и возвратился к его величеству.

– Король Франции умер, – сказал он.

– Умер? – задумчиво повторил Георг III. – Значит, это все-таки произошло.

– Вызывает тревогу, ваше величество… то, что происходит с руководством нашей контрразведки. Я не совсем понимаю смысл некоторых маневров.

– Но чем же занимается лорд Стивенс?

– Понятия не имею. Обещаю разузнать как можно скорее. Похоже, он готовит какую-то «операцию», пользуясь тем, что ваше величество дали ему карт-бланш. Операцию, которую он окрестил… Party Time. [21]

Георг III искоса посмотрел на него.

– Party Time? Но ради всех святых, что же это значит.

Лорд Стормон развел руками.

– Боже мой, я ничего не знаю! Но поверьте мне… Я все выведаю.

Его величество щелкнул языком и выпустил из рук розу с шипами.

– Пожалуй, настало время призвать лорда Стивенса к порядку. Докладывайте обо всем непосредственно мне.

Затем король с отсутствующим видом вновь занялся своими розами.

Мрачный Стормон повернулся лицом к садам.

– I will, Your Majesty. Party Time. [22]

Национальная лотерея

«Возможно ли это?» – думала королева.

Стоя у окна своих апартаментов в Шуази, Мария Антуанетта изо всех сил старалась сосредоточиться.

Она только сейчас начинала понимать. Первый шок она испытала, когда свита перед ее отъездом из Версаля потребовала подать «лошадей королевы». Все расплывалось у нее перед глазами. Она держала возле рта носовой платок. Сердце прыгало в груди. Рядом с супругом и в сопровождении графини де Прованс и графа и графини д'Артуа она прошла по залам сквозь ряды придворных. Напряжение не спадало и в карете, везущей ее по направлению к Шуази. Волнуясь, графиня д'Артуа переврала какое-то слово, и все залились нервным смехом. Пребывание в поместье, находящемся далеко от версальских миазмов, было подобно глотку свежего воздуха. Момент был подходящим для того, чтобы во всем разобраться. Созерцая зелень садов, молодая женщина пыталась собраться с духом. К ошеломлению, связанному с трауром, примешивался ужас данного обета.

Королева Франции!

С минуту она рассматривала раскачивающиеся на ветру верхушки деревьев. Затем села и вновь взялась за перо. Она аккуратно обмакнула его в чернильницу. Одно воспоминание заставило ее улыбнуться. В конце церемонии бракосочетания все члены семьи по очереди подписывали брачный контракт. Король просто написал «Людовик», а наследник старательно вывел: «Людовик Август». Очередь дошла до Марии Антуанетты, и она склонилась, подписываясь как Мария Антуанетта Жозефа Жанна. Но рядом с первой «ж» она посадила огромную кляксу. Возможно, она замешкалась, выводя окончание «етта». Она еще не успела привыкнуть к новой подписи. При рождении ей дали имя Мария Антония Жозефа Жанна. Но в семейном кругу ее всегда звали просто Антуан. При венском дворе была принята французская огласовка имен.

Клякса.

Она прыснула со смеху, перед глазами была пелена.

Все это, казалось, было так давно.

А сейчас она писала матери, императрице Марии Терезии Австрийской.

Она тут же встала и в задумчивости принялась поправлять букет лилий.

Конечно, Людовик XV скончался. Марию Антуанетту не покидало ощущение, что с ним закончилась и часть ее собственной жизни. Она любила Папочку-Короля, который всегда был внимателен и доброжелательно настроен по отношению к ней – несмотря на некоторую фальшь. И ей было грустно, она чувствовала себя немного потерянной. Не так ли она чувствовала себя всегда с момента приезда во Францию? Но сегодня, несмотря на противоречивые эмоции, она испытывала смутное удовлетворение.

«Сколько раз? Сколько раз мне приходилось начинать борьбу?»

Вначале, будучи еще маленькой овечкой, склонной к спонтанным реакциям и стремящейся проявить себя с самой лучшей стороны, она должна была научиться повадкам, интригам и тактике французского двора. Сразу после прибытия она стала подопечной старой графини де Ноай, своей фрейлины, – мадам Этикет, как она ее называла. Во дворце члены королевской семьи были в равной степени и господами, и рабами. Протокол не менялся со времен Людовика XIV. Как Мария Антуанетта вскоре осознала, этикет находился в эпицентре сложной борьбы за власть. Ей потребовалось некоторое время, чтобы разобраться во всех этих нюансах Узница своих обязанностей, длящихся с утра и до самого вечера, она просыпалась между девятью и десятью часами, накидывала платье и читала молитву, завтракала, наносила визит придворным дамам и причесывалась около одиннадцати. В полдень начиналась церемония туалета: перед многочисленной публикой она наносила белила и мыла руки. Она научилась разным видам приветствия, от кивка до грациозного поклона, в зависимости от ранга посетителя. Затем она одевалась и направлялась в собор на службу, гуляла, занималась разными делами, обедала, а сну предшествовала маленькая вечеринка. Мастерица реверансов, не знающая равных в обращении со шлейфом или юбкой с двойным кринолином, Мария Антуанетта довела до совершенства некоторые приемы, которые помогли ей стать несравненной. С четырнадцатилетнего возраста она была первой дамой Версаля. Она лучше всех умела выполнять «скользящие па», создавая иллюзию парения. Кроме того, она быстро поняла, насколько Версаль падок на сплетни и пересуды. Его напудренные обитатели испражнялись за занавеской, а затем тянулись к вам мокрыми от мочи руками.

Она чувствовала свою уязвимость в важнейшем деле – способности произвести на свет наследника. Мать убедила ее в том, что от этого зависит франко-австрийский альянс, а также равновесие между всеми европейскими нациями. В своих письмах, адресованных дочери, императрица неустанно повторяла, что семейное счастье определяется достоинствами супруги. Мария Антуанетта не справлялась со своей задачей. Поговаривали о «моральной фригидности» и даже об импотенции ее мужа; упоминали фимоз. Вначале ни король, ни придворные не проявляли особого беспокойства, объясняя трудности застенчивостью наследника. И все же в конце концов ситуация стала тревожить короля. Его внук целыми днями пропадал на охоте. Придворные обязанности были для него пыткой. Над его покоями оборудовали кузницу, и если в прелестях своей супруги он мало разбирался, то в кузнице проводил долгие часы, со знанием дела занимаясь изготовлением ключей и разбором замков. Иногда он помогал дворцовой прислуге выполнять грязную работу и часами предавался мечтаниям над книгами по истории или географии. Невзирая на предостережения своей матери, беспокоившейся о ее здоровье, Мария Антуанетта увлеклась псовой охотой. Это занятие позволяло ей находиться в приятном окружении и участвовать в пикниках, на которых не было места протокольным правилам, к великой досаде графини де Ноай. Ей досаждала политика и вообще дела. Впрочем, она в них и не разбиралась. Людовик пробовал разные способы лечения: ванны, зелья, даже металлические опилки. Кто-то даже намекнул на возможность операции, но хирурги пришли к выводу, что интимным отношениям супругов не мешает никакое физическое препятствие. В конце концов, может быть, Людовик не хотел проявлять свою мужскую силу? Не хотел быть похожим на своего деда?