Изумрудные зубки

Дверь квартиры оказалась открыта.

Свет горел во всех комнатах, в ванной, туалете и коридоре.

Попелыхин пробормотал что-то невразумительное про «экономию электроэнергии в Болотном» и раздраженно защелкал выключателями, поочередно гася все источники света.

Тани гуськом прошли на кухню.

За столом сидел изрядно помятый циклоп и рассматривал пустую бутылку из-под вьетнамской водки. Водки в бутылке уже не осталось, там сидела воинственная змея и бесстрастно смотрела циклопу прямо в глаза.

– Утро доброе, – сказала Сычева Тарасу.

Тарас отшвырнул бутылку в угол, она звонко разбилась и кобра, высвободившись из стеклянного плена, осталась сидеть на полу.

– Вы не имели права мне ничего не сказать, – глухо сказал Тарас, грохнул по столу кулаком и посмотрел на компанию красными, воспаленными глазами. – Я же рисковал вчера вместе с вами! Я стал соучастником, я... имею право быть в курсе событий!! А вы пропали с утра, исчезли, не оставили даже записки! – Циклоп явно был пьян, и непонятно от чего больше – от выпитой водки, или от бессонной ночи. – Я думал, что потерял вас! – с пафосом заявил он и взъерошил и без того лохматые волосы. – Потерял навсегда!!

– Тарас Евгеньевич, что мы вам, близкие родственники, что ли, чтоб нас терять? – устало вздохнула Таня и присела за стол. – Давайте чай пить, а? С вареньем? Там Пашка конфитюр где-то покупал, конечно, это не настоящее варенье, но все-таки... – Она встала, засуетилась, начал доставать чашки, блюдца, конфитюр в пузатой банке из холодильника, поставила чайник на печку.

Татьяна стала ей помогать, улыбаясь и украдкой посматривая на циклопа. Ей нравилось, что он их потерял, нравилось, что он не спал от беспокойства всю ночь, нравилось, что от бессилия он напился, как напиваются от отчаяния и бессилия все нормальные мужики.

Чай показался безумно вкусным, хотя и был заварен на скорую руку. Они расселись вокруг стола – все очень усталые и опустошенные. Даже Пашка утух, перестал болтать и молча пил чай, заедая его конфитюром, который он таскал прямо из банки столовой ложкой.

– А я машину разбил, – грустно сказал Тарас, прихлебывая из большой пол-литровой чашки. – Вы мне, конечно, не близкие родственники, но утром я с ужасом понял, что вы опять ввязались в какую-то опасную передрягу. Проснулся, а квартира пустая. Я перепугался – думал вас, как и Пашку, похитили бандиты, которые записку писали! В общем, я не знал, что делать. Ведь вы же только вечером должны были на встречу с этими бандюганами ехать! Я, само собой, с вами собирался... А тут встал и – нет никого! Я сел в машину и поехал в кафе «У Гарика».

– Зачем?!! – в один голос заорали Тани.

– Не знаю, – пожал плечами Тарас. – Думал, может, разузнаю там что-нибудь о вчерашнем происшествии, выйду на какой-нибудь след, смогу найти вас и помочь... Ну, как в этих дурацких детективах – маленькая зацепка и... клубок разматывается.

– Ну и?.. Нашел зацепку? – с интересом спросила Сычева.

– Не успел. Когда у кафе парковался, «Мерс» какой-то крутой поцеловал. Себе багажник всмятку, ему – морду в хлам. Из кафе кавказец выскочил с кулаками на меня полез, но я когда из машины вылез, он по колено мне оказался. У него сразу пыл поостыл, он предложил мне культурно ГАИ вызвать. Короче, до вечера меня страховщики и гаишники промурыжили. Пока приехали, пока бумаги оформили... – Тарас с досадой махнул рукой. – Домой приехал – опять никого. Я уже было на Борисовские пруды хотел ехать, ну, как в записке той говорилось, но тут парень какой-то нервный пришел, стал мне удостоверение оперуполномоченного в нос совать и расспрашивать о вас.

– Карантаев! – заорала Сычева. – Как он узнал наш адрес?!

– В общем, рассказал я ему все, что знал и записку отдал! Она на кухне так и валялась. Оперуполномоченный этот еще больше задергался и стал выяснять... – Тарас замолчал и нахмурился.

– Что? – засмеялась Татьяна.

– Ну... чей я парень. В смысле, которой из вас.

– И чей же ты парень? – расхохоталась Сычева. – Которой из нас?

– Я сказал, что я сам по себе. Что я тут просто живу. Оперуполномоченный ростом мне тоже по колено был, но пихнул меня кулаком в живот и радостно порекомендовал, чтобы я как можно дольше оставался сам по себе. А еще приказал сидеть дома и не устраивать никакой самодеятельности. Урод!! – Тарас поднял с пола коброчку, посадил ее себе на ладонь и начал любовно рассматривать маленькое заспиртованное тельце.

– Этот урод нам жизнь спас, – сияя, как начищенный самовар, сообщила Сычева.

– Спас, – согласилась Татьяна. – И сам чуть не погиб!

– А он... чей парень? Которой из вас? – рассеянно спросил Тарас, продолжая рассматривать змею на ладони.

Тани дружно захохотали.

– Он не ее парень, – Сычева пальцем ткнула в Татьяну. – Точно не ее!

– И все же, я имею право все знать! – сказал Тарас и посадил змею в сахарницу. – Я рисковал! Я волновался! Я машину разбил!!

– Мы потом тебе все расскажем, – сказала Татьяна. – Мы сами еще очень многого не понимаем. Но потом тебе обязательно все расскажем! Кстати, Пашка, а откуда ты знал, что спецназ на подходе? – обратилась она к Попелыхину.

– Я?! Знал?! – Попелыхин вдруг покраснел как рак и схватился за голову. – Ой, как болит! Как болит! Меня ж там не кормили ни фига! И спать я не спал, потому что крысы кругом шныряли. Заснешь – ладно, если нос оттяпают, а если что посерьезней?! А вот мамка моя в Болотном порошок такой сыпала ядовитый! Крысы жрали его – и хоть бы хны! Только еще больше плодились! Жутко живучие и жутко прожорливые твари!..

– О! Прорвало! – усмехнулась Сычева. – Пашка, ты же целых полчаса молчал! Тебе задали конкретный вопрос: откуда ты про спецназ знал? Почему освобождения ждал?!

Попелыхин вдруг выронил чашку, закатил глаза и начал сползать со стула.

– Эй, ты чего? – подскочила Сычева.

– Плохо ему! – закричала Таня. – Обморок! Бедный, бедный мальчик! Сколько он пережил, а тут вы со своими расспросами! – набросилась она на подруг. – Эй, Пашка, Пашка! – Она начала легонько шлепать его по щекам.

– Надо в комнату его отнести и на кровать уложить. – Тарас встал, взял Попелыхина на руки и направился в комнату своей бабушки.

– Куда ты его понес? – крикнула Татьяна.

– К себе. Не в кладовке же его на раскладушке укладывать!

Татьяна побежала за Тарасом.

Таня бросилась было за ней, но Сычева схватила ее за рукав и заговорщицки подмигнула.

В комнате пахло сухими травами, чистым бельем и духами «Красная Москва».

У бабушки Татьяны тоже были такие духи и она хорошо помнила этот незатейливый, резковатый и очень родной запах.

Пашка вдруг вывернулся из рук Тараса, и побежал в кладовку.

– Я это... выздоровел уже! Нормально все... – пробормотал он на бегу и скрылся в коридоре за поворотом.

– Вот засранец, – развел руками Тарас. – По-моему, он притворялся.

– По-моему тоже, – кивнула Татьяна. – Вопрос про спецназ ему не понравился и он решил изобразить обморок.

Так получилось, что они стояли в темной комнате очень близко друг к другу. Так получилось... что они уже целовались и ничего ужаснее этого не было, потому что...

Потому что прав оказался папа – она распутная девка!

– Я распутная девка, – пробормотала Татьяна, запустив пальцы в его лохматые волосы, которые тоже пахли сухой травой, чистым бельем и «Красной Москвой».

– А я распутный пацан! – засмеялся циклоп, путаясь в ее водолазке.

Водолазка была заправлена в джинсы, а джинсы намертво прижаты к телу ремнем. Циклоп явно был не мастак в раздевании женщин, а может, это вьетнамская водка сделала его таким неумелым?

– А я знаю, что ты женат!

– Если бы я был женат, я бы не стоял с тобой в темной бабушкиной комнате и не пытался раздеть...

– Неужели развелся?

– Да боже упаси. В нашей семье не принято разводиться.

– И что, у тебя нет маленького сыночка, которого ты воспитываешь один и которому срочно нужна бесплатная нянька?..