Изумрудные зубки

Сычева мысленно признала себя идиоткой. Единственный человек, который мог бы сейчас помочь, сидел в «Табуне» и объяснял Марату причины своей неплатежеспособности.

Громилы были очень самонадеянны: они не связали им руки, не завязали глаза, и даже не обыскали. Карман Сычевой оттягивал пистолет, но пускать в ход пукалку, стреляющую шариками, было бессмысленно и очень опасно.

Камни по-прежнему лежали во внутреннем кармане пиджака, давили на грудь, вызывая в ответ сердечную боль.

– Не дергайтесь, девки, – тихо сказал тот, кто пристроился рядом. – Вам же лучше будет.

Они и не дергались. Сидели молча, взявшись за руки, и ощущая, как в унисон пульсируют их сердца.

«Я так и не помирилась с папой», – думала Татьяна.

«Вовчика будет воспитывать какая-нибудь длинноногая дрянь», – думала Афанасьева.

«Для Карантаева я останусь сволочью, а Пашка будет считаться в своем Болотном пропавшим без вести...», – думала Сычева.

И никто из них не думал о Глебе.

Но хуже было другое.

Чем больше машина редкой марки «Комбат» приближалась к цели, тем больше изумруды давили Сычевой на сердце. С каждым километром сердце болело все сильнее и сильнее; и хоть мозг отказывался делать очевидные выводы, это самое сердце кричало: «Знаю, знаю, знаю! Я все знаю, все понимаю, я обо всем догадалось!!!»

– Я идиотка, – прошептала Сычева. – Я все поняла!

– Молчать! – рявкнул громила, сидевший рядом. Вяло так рявкнул, лениво. Очевидно, устрашать и тащить куда-то трех баб было ниже его достоинства.

«Впрочем, – про себя решила Сычева, – есть еще маленькая вероятность, что это глупое совпадение».

Но это было не совпадение.

«Комбат» остановился у хорошо знакомого ей кирпичного, двухэтажного, загородного дома. Автоматические ворота мягко отрылись и закрылись за машиной, отрезая от мира. У них так и не спросили про камни, молча провели в эту жуткую комнату с красными стенами.

– Присаживайтесь, – с претензией на любезность произнес один из громил и указал на диван.

Они уселись в ряд, на самый краешек, словно гостьи, которые хотят показать хозяевам, что пришли ненадолго.

– Присажидурывайтесь! – закричала птица и встряхнулась так, что в стороны полетела перхоть.

Парни вышли из комнаты.

– Девочки, верьте мне, все будет хорошо, – прошептала Таня.

– Кто бы сомневался! – усмехнулась Сычева.

– Почему они не требуют изумруды? – спросила Татьяна.

– Аривидерчи!!!

В гостиную вошел мужик в кожаных черных джинсах и светлом льняном пиджаке. Его длинные волосы были собраны в хвост, а чересчур глубоко посаженные глазки смотрели насмешливо и недобро.

– Красотульки! – довольно потер он ладони, осмотрев пленниц. – Сейчас на удачу сделаю один звоночек, а потом займусь вами. А то один тип по фамилии Афанасьев нерегулярно оплачивает телефон, и я никак не могу до него дозвониться! Пришлось моим ребятам проплачивать ему абонентскую плату, сейчас посмотрим, что из этого получилось! – Он снова потер ладони и позвонил куда-то с мобильного.

Из его разговора Сычева поняла, что он позвонил Глебу. Еще она поняла, что Афанасьев вот-вот приедет сюда. Чтобы произвести впечатление на Афанасьева, хвостатый сильно ударил ее по щеке и теперь из рассеченной скулы на джинсы капала кровь.

– Это она стреляла в меня! – Баба с глазами-стекляшками указала на Таню и потрогала синяк на лбу. – Она ограбила меня на пятьдесят тысяч долларов!!

– На твоем месте я бы молчал, Инга! – недобро усмехнулся хвостатый. – Ты устроила такую самодеятельность, что следовало бы тебя наказать, но я слишком хорошо к тебе отношусь. – Он добродушно потрепал блондинку по плечу. – Слушай, – обратился он вдруг к Афанасьевой, – а ведь это тебя мы тогда из машины выпихнули! Надо же, какое досадное недоразумение! Запутались мы в Афанасьевских бабах, напрочь запутались!! – захохотал он.

– Запуталабабанапрычь! – заорал попугай и снова шумно встряхнулся.

– Да закрой ты эту сволочь пернатую! – хвостатый кинул Инге большую шаль, валявшуюся на кресле, но та набросила ее себе на плечи, завернулась и зябко поежилась. – Сейчас сюда приедет твой Афанасьев, – сказал хвостатый.

– Принц нашелся?! – прошептала блондинка и начала быстро ходить по комнате. – Нашелся, поганец?!! – Она захохотала, и попугай захохотал в точности имитируя ее голос. – Спасибо, Леший! – Инга подошла к хвостатому и уткнулась ему в плечо. – Он мой, мой, мой, ты обещал, что отдашь его мне... Слушай, а он точно сюда приедет?

– Ты, кукла, своей штукатуркой мне хорошие вещи портишь! – недовольно пробормотал Леший, отстранил от себя Ингу и потер ткань на плече пальцем. – Да куда он денется, этот урод, все бабы его здесь!

– Да плевать ему на своих баб! Больше всего он трясется за свою шкуру, правда, девушки? – обратилась она к Таням.

Они сидели на диване в одинаковых позах – стиснув колени и обхватив себя руками за плечи. Инга выхватила из рук Тани сумку и вытащила из нее пачки денег.

– Вот они, денежки! – засмеялась она, бросив доллары на стеклянный стол. – Много потратила, дрянь такая? Отвечай!

– Не знаю, не считала, – сглотнув, ответила Таня.

– Дрянь, дрянь, дрянь!!! – пачкой денег Инга опять начала хлестать Афанасьеву по щекам. Ее руку перехватил хвостатый.

– Хватит, – жестко сказал он и оттолкнул Ингу к клетке с попугаем. – Убирайся отсюда, или сиди тихо. Твои мелкие делишки меня не волнуют. Я вообще жалею, что слишком много тебе рассказал. Где изумруды?! – обратился он к Таням.

У Сычевой вдруг сильно заломило виски.

Ни Леший, ни эта Инга пока никак не вписывались в ту схему, которая внезапно нарисовалась у нее в голове, когда их везли в этот дом.

– Вы Пашку обещали выпустить! – Сычева посмотрела Лешему прямо в глаза. У этих глаз не было цвета, – только маленькие злые зрачки и пятнистая радужка.

– Я тебя не спрашиваю, что я обещал, я спрашиваю, где камни, кукла? – нагнулся над ней хвостатый и задышал в лицо смрадно и отвратительно.

Перепираться с ним было бессмысленно. Сычева достала из-за пазухи пакет с надписью «Рамстор» и протянула Лешему.

Леший схватил пакет и, прижав к груди, захохотал.

– Притащили камни, притащили, как миленькие! Знали ведь, знали, где изумруды, и не боялись же с нами в игрушки играть!!

Он вытащил из фирменного пакета замшевый мешочек, развязал его и вытряс на стол...

Сычева открыла рот, чтобы заорать, но не смогла выдавить из себя ни звука.

... он вытряс на стол губную помаду, флакончик духов, баночку какого-то крема и странный сувенир – красиво ограненный шар из матового стекла...

У подъезда его поджидала машина.

То, что огромная иномарка поджидала именно его, Афанасьев нисколько не усомнился. Он дернул пассажирскую дверь, но она оказалась закрыта.

– Сюда, – сказал сзади грубый мужской голос и чья-то властная рука за шею впихнула его на заднее сиденье в услужливо распахнутую дверь.

В салоне пахло дрянным куревом, дешевым парфюмом и смертельной опасностью.

Парней оказалось трое: один за рулем, второй – тот, который распахивал дверь изнутри, третий, который затолкал в салон. Получилось, что Глеб зажат между ними на заднем сиденье. Парни были похожи как близнецы – с квадратными подбородками, коротко стриженые, с бесстрастными лицами, в общем – без «особых примет». То, что парни не скрывали своих лиц, напугало Глеба. Еще больше его напугало то, что ему даже не попытались завязать глаза и он мог видеть, куда его везут.

Означать это могло только одно – обратного пути для него нет.

Стоило карабкаться по отвесным стенам, протискиваться в микроскопическую щель, и голым, с разодранными в кровь боками, нестись сломя голову, пытаясь спастись?!. Стоило батрачить на Мону Лизу, питаться помоями, вынашивать планы побега?!. Стоило поджигать дом, спасать Арсена, нестись с табуреткой и банками через всю деревню, а потом пробиваться к распаленному эротическими фантазиями сознанию лейтенанта Ласточкина?!. Стоило приносить себя в жертву ради того, чтобы спасти своих женщин? Ведь все равно всех убьют – и их, и его...