ПростиТурция, или Восток - дело темное

Элка в очередной раз поразилась выдержке и лицемерию своих телохранителей. Весело посмеявшись вместе с Альте, Сашка вытер набежавшие от смеха слезы и продолжил дипломатничать со старым козлом, а Женька периодически всхлипывал якобы от смеха, якобы вспоминая веселую шутку хозяина дома. Вот ведь жулики! Лицемеры. Но ведь действуют же эти их дешевые приемы!

А приемы действительно действовали. Толстяк на глазах добрел, расцветал и вроде как проникался к гостям симпатией. А это лучше, чем голая жажда наживы.

— Нам рекомендовали вас как человека, без ведома которого в этом городе мало что происходит, — продолжал источать мед представительный Терминатор. — Честно признаюсь, мы пробовали решить свою проблему разными путями, но, как вы понимаете, безрезультатно…

Старик состроил самодовольную физиономию, мол, да-да, все так и есть, тут без меня дохнуть не смеют.

И старикан попал в расставленные сети. То ли по натуре хвастлив был без меры, то ли на самом деле был столь всемогущ, как про него полумертвая проститутка рассказала, но Альте совершенно по-русски «раскидывал пальцы» и поучительным тоном вещал о том, какой он тут самый крутой и что он-то, в отличие от беспомощной полиции и частных детективов, может буквально все в этом городе!

Что нам, собственно, и требовалось. Ты только начни говорить, старая развалина, а, что надо, мы из тебя вытащим и выудим. Ты только говори, не замолкай…

— Как же мы оплошали, не обратившись к вам сразу! — сокрушался Женька.

— Как нам повезло, что вы согласились помочь нам! — восхищался собеседником Саша.

— Не буду скрывать, я крайне польщен вниманием таких высоких гостей! — затянул пафосную речь Альте. — И, естественно, для меня будет большой честью помочь моим русским друзьям всем, чем только смогу!

Наконец, после минут эдак пятнадцати взаимного восхваления, стороны перешли к делу.

— Не могли бы вы озвучить нам сумму, которую надо будет выплатить вашим сотрудникам за помощь в этом деликатном деле? — опять задал Шурик главный вопрос.

Старик совершенно по-бандитски чуть сгорбил спину, уперся кулаками в колени (балетная позиция «Пасть порву, моргалы выколю») и, кардинально поменявшись в лице, принялся озвучивать условия сотрудничества.

Ну как, принялся… Скажем так, начал.

Глава 31

Все, что происходило дальше, в Элкином сознании отложилось рваными кусками.

В тот момент, когда старый жабообразный сутенер открыл рот, чтобы начать уже говорить о делах, в воздухе вдруг что-то очень тонко засвистело. Этот звук, надрывно разрезающий воздух, становился все выше и выше. Он убивал, разрывал мозг, казалось, что вот-вот посуда разлетится на осколки от этого невыносимого тонкого свиста.

А потом все взорвалось! В какую-то секунду свист оборвался, на мозг упала оглушающая тишина, и…

А-а-а!!! Раздался страшный взрыв, полетели комья земли, в воздухе, плавно переворачиваясь, парили тяжеленные куски серо-грязного мрамора, а вырванная клочьями трава стеной поднималась вверх…

И не стало никаких звуков. Все это безумие кувыркалось в абсолютной тишине…

Старый сутенер медленно открыл рот, задыхаясь в беззвучном крике, а потом его голова стала закидываться назад — все дальше и дальше. Воздух наполнился миллионом ярко-красных капель, а голова продолжала падать назад, красная пелена застилала все, сквозь нее еле было видно, как толстое тело грузно оседало в некогда белоснежном, а теперь алом кресле, как туловище сутенера обмякло, начало сползать и заваливаться вбок. И только голова продолжала неумолимо отламываться…

Элка застыла. Нереальность происходящего сковала ее тело, было невозможно пошевелить даже пальцем — казалось, никакой силы воли не хватит, чтобы выйти из этого ледяного оцепенения. И почему-то было очень холодно…

— Э-э-э-э-а-а-а-а-а… — глухо, как сквозь очень плотную подушку, донеслись непонятные звуки.

Голова сама повернулась на этот еле слышный стон — и сквозь мелкий туман из грязи, зелени, белой крошки Элка различила смутно знакомый силуэт. Он надвигался плавными длинными прыжками, неумолимо приближаясь, становился все более отчетливым, пока не превратился в Женьку, оравшего прямо в лицо девушке.

Крика слышно не было. Было только едва различимое «а-а-а»…

И Элка упала.

Тяжелые обломки мраморного фонтана рухнули на разодранную траву, все вдруг ожило и задвигалось. Метались какие-то люди, больше похожие на неуловимые тени, от каменных колонн откалывались белые куски, взгляд уперся в мертвые глаза сутенера.

В том, что Старик уже не был живым, сомнений не возникало.

Стеклянные, как у чучела животного, глаза немца никуда не смотрели — они были просто широко распахнуты. Мужчина грузно лежал на боку, обмякший, словно в этом теле не было ни одной косточки, словно это был не человек, а мешок, наполненный чем-то мягким. Все вокруг было в крови — она растекалась большими лужами, блестела на траве крохотными каплями, чувствовалась в воздухе сладковато-терпким запахом. И, пульсируя в такт еще работающему, но уже мертвому сердцу, толчками слабо выплескивалась из распоротого горла.

Элка лежала на мокрой траве, скрючившись от оглушающего непонимания происходящего, и тупо смотрела в стеклянные глаза отрезанной голове. Серой, с как-то разом обвисшей дряблой кожей и мертвой-мертвой голове человека, с которым она вот только что разговаривала.

Тяжелый липкий ком подступил к горлу — и Элка вдруг очень четко поняла, что, если она сейчас не встанет, не начнет двигаться, ее вырвет. И тогда все будет совсем плохо — слабость, беспомощность и абсолютная беззащитность…

А что вокруг происходит — непонятно. И, скорее всего, именно в этот момент просто нельзя позволить себе быть беззащитной. Иначе убьют.

Почему Элка решила, что ее убьют, с чего она вдруг поняла, что надо двигаться и бежать куда-нибудь в укрытие, она не знала. Видимо, инстинкт самосохранения заставлял подняться на ноги, толкал в спину, дергал тело за ниточки, как кукловод.

И она вскочила, побежала почему-то к фонтану, не разгибаясь, стараясь быть как можно ниже и незаметней, рванула в спасительное мраморное укрытие — мозг сам выдал четкую мысль о том, что там, за этой большой чашей, ее не достанут, что бежать надо именно туда, там безопасно!

В три летящих прыжка она достигла спасительного укрытия, присела на корточки и попробовала выглянуть из-за тяжелого мраморного борта фонтана. Вокруг творилось такое, что, завидев все это, инстинкт самосохранения безапелляционно взял руководство над мозгом в свои холодные руки, и только поэтому все, что дальше вытворяла Элка, спасло жизнь ей и ее телохранителям. Потому что в обычной жизни ничего хотя бы десятой доли столь же разумного, как в те страшные минуты, она никогда бы не сделала. А вокруг творилось нечто неописуемо-ужасно-непонятное! Там, где только что стоял стол, сейчас зияла воронка от взрыва. Вокруг были хаотично разбросаны обломки кресел и осколки стекла, еще несколько минут назад кипенно-белая скатерть сейчас грязной тряпкой зацепилась за сломанную ветку дерева и болталась драным куском савана.

Посреди изрытой и грязной лужайки стояли Женька с Сашей — спиной друг к другу.

Похоже, что нападавших было немного. Элка из своего укрытия видела только двух. Один, достаточно высокий, сухощавый мужчина плавно двигался к застывшему в боевой стойке Саше, его взгляд схлестнулся со взглядом Терминатора, они смотрели друг другу в глаза как завороженные.

Еще один, невысокий, очень похожий на Женьку, коброй подбирался ко второму телохранителю. Все это очень напоминало сцену из китайского боевика — противники медленно и очень грациозно сходились, расстояние между мужчинами сокращалось, воздух вокруг этих двух пар уплотнялся, как куски сжимающегося прозрачного поролона.

И вдруг, словно по команде невидимого рефери, все эти люди начали двигаться очень быстро, стремительно нападая и уворачиваясь. Зрелище было похоже на непонятный, но очень ритмичный и легкий танец.