Как растлить совершеннолетнего, Или Научи его плохому!

— Волчица! — поправила я ее. — Да безобидная она, поверьте!

— Ногу мне твоя безобидная отдавила — будь здоров! — взвизгнула Августа Никифоровна.

— Да, спасибо что сказали, я с ней поговорю, — лепетала я.

Лора же смирно стояла около меня и внимательно глядела на бабулек.

— А крест почто ты ему на шею повесила? — возопила третья бабулька.

И тут Лора не выдержала. Крест — это святое.

Она открыла свою пасть на пятьдесят четыре сантиметра и ка-ак рявкнула!

— Святоша, ну нельзя же так, — укоряюще сказала я, глядя на обмерших бабулек. — Тебя батюшка не поймет, если ты на исповеди ему расскажешь, что на старушек голос повышала.

Волчица жалобно заскулила, побила себя лапой по носу и опустила голову в жутком раскаянии.

— Прощения просит она у вас, — перевела я. — Как, простите ее? Она больше не будет.

— Простим, — судорожно кивнули бабульки.

— Ну, мы пойдем тогда?

— Ага, — снова кивнули они.

На их челах явственно было написано: «Ну когда ж вы, ироды, уберетесь?»

Я их желание исполнила.

Около часа мы болтались со Святошей по городу. Жарища была просто ужасная, так что в конце концов мы купили по мороженке и уселись в парке на лавочку.

— Вот где этого мужика черти носят, а? — злобно выговаривала я, сдирая обертку с мороженки. Лора заскулила и выжидающе распахнула пасть. Я сунула в нее вафельный рожок, и пасть тут же захлопнулась.

— Слушай, — осенило меня. — Ты ж у нас вроде как собачка теперь! Так понюхай вокруг — может и учуешь вражеский запах, а?

Лора с минуту смотрела на меня долгим взглядом врача психушки, после чего покрутила лапой у виска и отвернулась.

— Ну и для чего я ее держу, а? — расстроено вопросила я пустоту, развернула свою мороженку, и в этот момент искомый мужик торопливо прошел по дорожке мимо меня.

Это был точно он. Небольшая козлиная бородка, нос крючком — все совпадало!

Я молниеносно отшвырнула рожок в сторону, подскочила и осторожно двинула за ним. Впрочем, мужик по сторонам и не смотрел. Он целенаправленно куда-то шел, и что странно — за спиной у него висела гитара в чехле. А может — и не гитара. Может — в футляре у него пиастры были на старость припрятаны. Или героин. О, добрый Боженька, сделай так, чтобы героин! Ну или еще что-нибудь противозаконное, чтобы можно было его схватить за руку и сдать родной милиции лет этак на надцать…

Следуя за мужиком, я не терялась. Достав пятисотенную, я на мгновение притормозила около уличного лотка, схватила какую-то старушечью панамку, очки с самыми темными стеклами, дешевую резинку — махрушку для волос и кинула продавщице купюру.

— Я тороплюсь очень, так что сдачи не надо, — пробормотала я и побежала нагонять мужика. Он, умница, так и шел по парковой дорожке, в кустах не прятался и не петлял. Я же, видя что он не оборачивается — совсем оборзела. Перекинула распущенные волосы вперед и принялась лихорадочно плести косу. Если б он обернулся — он бы меня по ним в два счета опознал — ибо волосы длиной почти до колена встречаются, гм, не часто. И именно потому я и плела косу. Закончив, я закрепила ее махрушкой и затолкала в вырез платья на спине. Да уж, вид сзади у меня стал наверняка странный, зато в глаза не бросается.

Вот так следом за убийцей я и вышла из парка, перешла через дорогу и вошла в здание налоговой инспекции.

Мужик подошел к охраннику около КПП. По другому я это сооружение назвать не могу — две панели высотой по пояс, образующие мини — коридорчик, и он перегораживался двумя створками. Так вот, мужик что-то сказал охраннику, что-то от него взял, и створки раздвинулись, пропуская его.

А меня — меня охранник тормознул.

— Вы к кому? — железным тоном спросил он.

— Да я вон за тем мужиком, — нетерпеливо бросила я ему. — Открывай избушку!

— То есть вам пропуск не заказан? — уточнил парень.

— Нет, — слегка растерялась я.

— Тогда пропустить не могу, — сказал парень и отвернулся. Я посмотрела на него и поняла — точно не пропустит.

«О, черт!» — подумала я и достала сотовый. Самое смешное было то, что царствовал тут мой хороший знакомый, Семенецкий, и меня же сюда и не пускают!

— Здрасьте, Анатолий Юрьевич, — кисло сказала я.

— Магдалина Константиновна! — воскликнул Семенецкий, — Сколько лет! Ну, как дела?

Семенецкого, главу областной налоговой службы, я нежно люблю как человека. Дяденька он веселый, совершенно не задается, а главное — столько раз меня выручал просто по доброте душевной, что и не сосчитать… Меж нами нет никаких романтических отношений, он никогда не пользовался моими услугами как ведьмы, мы просто дружим.

— Анатолий Юрьевич, я тут у вас на ресепшене стою, меня не пускают, — пожаловалась я. — Вы за меня словечко не замолвите? Мне очень — очень надо зайти к вам.

— Ну конечно! — сказал он. — Сейчас со своего телефона перезвоню охраннику. Ко мне зайдете?

— А вот как получится, — улыбнулась я. — Но в любом разе — созвонимся, ладно?

— Ну хорошо, — легко согласился он и я отключилась.

Я повернулась к охраннику и спросила:

— Послушайте, вы мне не скажете, мужчина, который передо мной прошел — он кто такой?

— Не могу знать, — обронил охранник.

— Ну вы же тут работаете, — я посмотрела на него самым умоляющим взглядом, на который была способна.

— А он тут зато не работает, — усмехнулся парень, и тут у него зазвонил телефон на столе. Переговорив, он подал мне бумажный квадратик и сказал: — Проходите.

— Ну а куда он тогда пошел — можете сказать? — в отчаянии спросила я парня.

Если он сейчас упрется, то мне остается только сесть на крылечке и караулить мужика с гитарой.

Охранник же заинтересованно на меня посмотрел и хохотнул:

— Понравился, что ли?

— Ну, — я скромненько опустила глаза, дабы не выдать взглядом обратного.

— Ну иди тогда в актовый зал на втором этаже, они там евангелизацию проводят.

— Еван… чего? — не поняла я.

— Богомольный твой мужик, — ухмылялся охранник. — Не передумала?

— Там разберемся, — туманно сказала я и двинула к лифту.

— Только с собаками сюда нельзя.

Я обернулась — и наткнулась взглядом на Лору, которая беспечно улыбалась охраннику так, что у меня и то мороз по коже прошел.

— Слышала, что дяденька говорит? — спросила я ее. — Иди в уголке посиди, меня подожди, ясно?

Святоша тяжко вздохнула, кивнула и пошла к стоявшим в холле стульям.

— Ух ты! — восхитился парень, — прямо как все поняла!

— Ну конечно поняла, — пожала я плечами. — Лора же хоть и собака, прости господи, но не олигофренка.

Оставив охранника пялиться на мою коллегу, я поднялась на второй этаж, и обнаружила, что этаж настолько длинен и огромен, что я аж растерялась. Однако не сдалась, потыкалась — помыкалась, и наконец я нашла актовый зал. И думаете как? А потому что там очень громко пели, и главное — под гитару. Перед этим я с минуту бродила по этажу, вглядываясь в таблички и поражаясь, какой идиот распевает на всю налоговую среди бела дня песенки, а потом меня как током дернуло — черт возьми! Песенки под гитару! А ведь мой мужик как раз шел сюда с гитарой!

Тут с лестничной площадки в коридор шагнули три тетеньки с дяденькой, и направились к широким двустворчатым дверям в конце коридора. Я, не будь дура, надвинула панамку поглубже и пристроилась за ними в хвост.

Народа в зале было немного, но и немало — человек двадцать. А на сцене в это время мой давешний знакомый пел песенку.

— В моей жизни — славься, Господи, славься Господь…

В моей жизни — славься, великий Бог…

Песенка была на диво мелодичная и красивая, да и голос у мужика оказался что надо — сильный и бархатистый. Кроме него на сцене сидели на стульях несколько девушек и солидный дяденька в костюме.

«Это что такое?» — в недоумении спросил голос.

Если б я знала!

Присев в уголке, я принялась вникать в ситуацию.

А мужик тем временем допел песню, и его место около микрофона заняла одна из девушек. Она улыбнулась — и словно солнышко засияло, настолько тепла и добра была ее улыбка. И даже ее курносенькое и конопатое личико стало вмиг — нет, не красивым, — но чудесным своей открытостью и доброжелательностью. С такими людьми, как эта девочка, хочется дружить.