Глаз ведьмы

Ему захотелось обнять отца, встать перед ним на колени и просить прощения за все тревоги и волнения, которые вольно или невольно принес в их дом. Попросить прощения за то, что Ивана Сергеевича до сей поры не радуют звонкие голоса внуков. Попросить прощения за все и с облегчением почувствовать, как из глаз катятся горячие, горько-соленые слезы и на твою непутевую голову ложится легкая рука отца, даря прощение и благословение.

Но чтобы просить прощения и объяснять все, нет времени. И дай Бог, чтобы оно нашлось потом!

— Нет, сегодня погибла женщина.

— Женщина?!

— Это долгий разговор, — заторопился Сергей, взяв в ладони руки отца. — Поверь, клянусь памятью мамы, я ни в чем не виноват! Ни в чем!

— Что же тогда происходит? — губы Ивана Сергеевича дрогнули, он беспомощно заморгал глазами, стараясь скрыть от сына старческую немощь.

— Меня подставили, — Сергей метнулся к шкафу, вытащил из него сумку, быстро бросил в нее бритву, смену белья, пару рубашек, свитер, носки, потом сгреб с полочки лекарства. — Только никак не могу взять в толк: кто и зачем? Однако я в этом разберусь, дай срок!

— Я как раз за то, чтобы тебе его не впаяли, — грустно улыбнулся отец. — Боюсь, времени на разбирательства не остается. Я позвоню Илье Григорьевичу? Он прекрасный адвокат.

«Был! — шаря в ящике стола в поисках денег, мысленно ответил Сергей. — Был прекрасным адвокатом еще лет десять назад, а теперь это семидесятилетний старикан-пенсионер. Как профессор Белкин и другие друзья-приятели папы: все они не заметили, как перешли в разряд бывших, перешагнув рубеж шести десятков».

— Хорошо, — вслух сказал он. — Только лучше ты с ним повидайся. Через день-два я непременно сообщу, как дела. Берегите себя с тетей Клавой.

Сергей вынул из стола тонкую пачку стодолларовых купюр — остаток щедрых даров Бориса за «информацию с того света» и задаток Константина Михайловича, — большую часть положил перед отцом, а остальное убрал в портмоне.

— Возьми, тебе нужнее! — даже не спросив, откуда доллары, запротестовал Иван Сергеевич, но Сергей отказался, у него еще оставались деньги, выданные Твердохлебовым.

О, как бы знать наперед, что с тобой может случиться, он бы прямым ударом в челюсть выбросил Генку Казакова за порог магазинчика «Сэконд хэнд». Черт с ним, что Сухарь там чего-то мухлюет — теперь все так поступают, даже в правительстве, а может быть, именно там в первую очередь. Все это Серова никакие касалось, сидел бы себе тихо и сейчас не нужно было бы бежать из отчего дома посреди ночи.

— Боже, какое время! — обхватив голову руками, застонал Иван Сергеевич. — Эти люди, которые смеют называть себя сотрудниками органов, придут в мой дом?

— Папа! Дай мне ключ от черного хода.

В их квартире имелась одна маленькая тайна — в дальнем углу кухни, ловко замаскированная полками и тумбочкой, была узкая дверь, через которую можно попасть в темный чуланчик, где хранилось всякое ненужное барахло, а из чуланчика еще одна дверь вела на покрытую пылью крутую лестницу черного хода, которым давным-давно никто не пользовался. Еще в те далекие времена, когда Сергей был мальчишкой, черный ход запер домоуправ и дверь заколотили досками, оставив на случай пожара внешнюю пожарную лестницу. Но предусмотрительный Иван Сергеевич имел ключ от черного хода, выходившего прямо в кусты сирени во дворе, и вынул гвозди из досок. В семье Серовых мужчины из поколения в поколение служили в специальных подразделениях и на собственной шкуре испытали, как важно иметь запасной выход. Конечно, всегда оставался еще один способ разом уйти от всех неприятностей — пустить себе пулю в лоб. Но в их роду не было самоубийц, зато хватало правдоискателей, умевших накликать на себя всякие напасти.

Отец молча встал и прошаркал в свою комнату. Вернувшись, он протянул сыну большой старинный ключ на медной цепочке.

— Не потеряй!

Сергей порывисто обнял Ивана Сергеевича, прижал его к широкой груди и поцеловал старика в голову. Тот легко отстранил сына и, пожалуй, впервые в жизни, перекрестил.

— Иди с Богом! Мы будем ждать. Поторопись!

Сергей побежал на кухню, схватил со стола пару кусков хлеба и колбасы, бросил в сумку, закинул ее на плечо, с помощью отца сдвинул тумбочку и открыл дверь в чулан. Дотянулся до замка второй двери, распахнул ее, перешагивая через разный хлам, оказался на маленькой, пыльной лестничной площадке.

Прощальный взмах руки — и отец быстро и бесшумно закрыл дверь. Серов, стараясь держаться ближе к стенке, чтобы оставлять поменьше следов, сбежал вниз. Большой старый ключ вошел в замочную скважину массивной двери легко и так же легко повернулся — неужели Иван Сергеевич смазывал замок, не давая ему заржаветь? И ведь ни разу ни словом не обмолвился об этом!

Приоткрыв дверь, Сергей осторожно выглянул. На улице уже стемнело. Там, куда не доставал свет фонарей, залегли черные тени, и если тебя здесь сейчас не прищучат ушлые оперы, то выбраться из двора не составит труда. Но поскольку время ушлых оперов почти прошло и никто не знает, когда оно вернется, будем надеяться на удачу.

Скрываясь за кустами сирени, Серов запер дверь, быстро перебежал через газон и скрылся в темноте за детской площадкой. Знакомыми закоулками он добрался до оставленных на соседней улице «жигулей» и минут двадцать выжидал поодаль, наблюдал, не желая сдуру попасть в засаду. Но время поджимало, и болтаться лишнего рядом с домом не стоило, поэтому Серов решил рискнуть. Забрался в машину и выехал со стоянки. Пока обошлось.

Уже доехав до Центра, он притормозил у первого попавшегося таксофона и набрал номер Твердохлебова. Сергей не хотел, чтобы тот считал его полным обормотом.

— Привет, Сухарь! Ты извини, так получилось…

— Не надо лишних слов, — прервал его Женька. — Ко мне уже приходили. Знаешь, мне такие визиты ни к чему! Похоже, я сильно поторопился сделать добро.

— Меня хотят утопить в дерьме, — глухо ответил Серов. — Но ты же знаешь, я упрямый, я докопаюсь, кто и зачем!

— Успехов! — немного мягче отозвался Сухарь и, помолчав, добавил: — Мне кажется, ты уже увяз в дерьме по самые ноздри. Но, если сумеешь отмыться, звони.

Глава 8

На Крестовском путепроводе ремонтники в оранжевых комбинезонах вели работы, и машины, как железное стадо, гудели, поневоле снижали скорость и стремились побыстрее протиснуться в оставшееся свободным узкое пространство, не желая уступить друг другу.

«Все как в жизни, — Леонид Сергеевич с усмешкой посмотрел в окно автомобиля на мигающие красные сполохи проблесковых маячков. — Никто никому не хочет уступать, все торопятся, бегут, забывая, что ни одна минута больше не вернется и у тебя, как у всех остальных, одна конечная остановка: кладбище! И не важно какое — захудалый погост за деревенской околицей или правительственный пантеон. Мертвому все равно, где лежать! Но можно подумать, что большинство людей считают себя бессмертными! Какая непростительная, несусветная глупость, однако как же она живуча».

Его водитель, не решаясь нарушить раздумья шефа, только беспокойно ерзал на сиденье да украдкой тяжело вздыхал, хотя ему наверняка тоже хотелось, как другие шоферы, материться в голос и нажимать на клаксон.

Может быть, Сирмайсу тоже хотелось в голос материться, но он молчал, стараясь отогнать дурные мысли — вот приедет домой, выпьет рюмочку коньячка и тогда накрутит хвосты разлюбезным Владимиру Серафимовичу и Борису Матвеевичу. Какой провал допустили, какой немыслимый провал! Позор, впору стреляться! Где, позвольте спросить, была их хваленая охрана и группы наружного наблюдения, спали, что ли? А если так, за что тогда им платят деньги, какие и не снились их коллегам, находящимся, так сказать, «в рядах»?!

Нет, непременно надо накрутить им хвосты и намазать под хвостами скипидаром, чтобы помчались как угорелые выполнять порученное. Хватит успокаивать друг друга байками о непредсказуемом развитии ситуации и перехвате тактической инициативы. Хватит! Хромому уже вынесен смертный приговор, а раз так, надо поторопиться с исполнением!