Про что щебетала ласточка Проба "Б" (СИ)

-- И эти деньги долженъ доставить тебѣ я? Какъ это это пришло тебѣ въ голову?

-- Да вотъ какъ, приблизительно. Жена сказала мнѣ, что ты сегодня же уѣдешь отъ насъ. Разумѣется, я весьма сожалѣю объ этомъ; но у тебя конечно есть свои причины, достойныя, въ моихъ глазахъ, всякаго уваженія, хотя я и не знаю ихъ. Такъ можетъ быть ты захочешь воспользоваться экипажемъ, который я сейчасъ посылаю за Селльеномъ въ Прору. Я дамъ тебѣ Генриха Шееля, на него я вполнѣ полагаюсь, и Генрихъ могъ бы тотчасъ же и привезти пятнадцать тысячь, которыми мнѣ надо угостить моихъ милыхъ гостей. Тебѣ не для чего пересчитывать деньги; твой превосходный Вольнофъ, этотъ безукоризненный израильтянинъ, не обочтется. Селліеновскія десять тысячь могутъ пока оставаться тамъ; Селльенъ можетъ взять ихъ и завтра, вѣдь все равно ему надо же будетъ ѣхать опять черезъ Прору. Напиши мнѣ только строчку или скажи Генриху, что у Вольнофа лежатъ деньги, переведенныя на мое имя; онъ тотчасъ же доставитъ мнѣ сюда квитанцію или же она останется у Вольнофа, а я при случаѣ возьму ее самъ.

-- А если Вольнофъ не согласится дать мнѣ этихъ денегъ?

-- Какъ не согласится? но вѣдь мнѣ кажется у тебя на немъ пятьдесятъ тысячь?

-- Всего десять, ни гроша больше!

-- Но Земмель увѣрялъ меня, что...

-- Земмель ошибается.

Брандовъ такъ и остановился на мѣстѣ съ поднятымъ хлыстомъ. Неужели этотъ господинъ хочетъ еще торговаться? Не думаетъ ли онъ отдѣлаться какими-то жалкими десятью тысячами?

По его рѣзкому, сегодня необыкновенно блѣдному лицу пробѣжала презрительная усмѣшка и хлыстъ снова засвистѣлъ въ воздухѣ.

-- Ба! такъ у тебя есть кредитъ на пятьдесятъ тысячь. Кредитъ -- это деньги; никто этого не знаетъ лучше меня, потому-что я уже давно живу кредитомъ. Но, твоя воля! Я прошу не за себя -- я сдѣланъ изъ крѣпкаго матеріала, я вынесу и эту бурю. Бѣдную Цецилію жаль мнѣ. Она такъ крѣпко разсчитывала на твою дружбу, такъ убѣждала довѣриться тебѣ...

Готтгольдъ долженъ былъ собрать всѣ свои силы, чтобы не выйти изъ себя во время этой отвратительной сцены и не показать своему противнику, какъ жестоко онъ страдалъ. Вдругъ въ глазахъ его потемнѣло, въ ушахъ послышался звсъ, ему казалось что онъ лежитъ на полу, а Карлъ Брандовъ стоитъ надъ нимъ и собирается нанести ему второй ударъ. Тутъ онъ сдѣлалъ страшное усиліе, чтобъ освободиться отъ угрожавшаго ему обморока, и, поднявшись, сказалъ:

-- Хорошо, Цецилія не напрасно разсчитывала на мою дружбу, ты не ошибся въ своемъ разсчетѣ.

Бранеовъ испугался выраженія смертельно-блѣднаго лица Готтгольда: онъ невольно отступилъ отъ него. Ему хотѣлось отвѣтить шуткой, что, когда дѣло касается его долговъ, онъ не имѣетъ привычки ошибаться въ разсчетѣ; не Готтгольдъ оборвалъ на серединѣ фразы презрительнымъ: "довольно" и ушелъ отъ цего, чтобъ собираться въ дорогу.

Четверть часа спустя экипажъ, управляемый Генрихомъ Шеелемъ, катился, туманнымъ утромъ, черезъ пустошь въ Прору.

XVII.

Въ маленькой уютной гостиной госпожи Вольнофъ въ верхнемъ этажѣ, съ выходившей на балконѣ дверью, только-что отпили кофе; мужчины ушли внизъ, въ контору, выкурить по сигарѣ. Дамы еще сидѣли за столомъ, съ котораго молоденькая миловидная горничная убирала кофейный приборъ; трое дѣтей въ восторгѣ отъ перемѣны въ домашнемъ порядкѣ -- кофей обыкновенно пили внизу -- шумѣли и развились вокругъ, къ величайшему удовольствію госпожи Вольнофъ, между тѣмъ какъ Альма Селльенъ съ недовольнымъ видомъ приложила къ бѣлому лбу нѣжную, тщательно лелѣемую руку.

-- Не можешь ли ты выслать отсюда дѣтей?

-- Выслать дѣтей! воскликнула госпожа Вольнофъ, съ изумленіемъ взглянувъ своими круглыми карими глазами на своихъ темноглазыхъ любимцевъ.

-- У меня всегда поутрамъ немножко разстроены нервы; а сегодня мнѣ еще придется ѣхать за городъ, стало быть я должна быть вдвое осторожнѣй.

-- Ахъ, извини, милая Альма! Я совсѣмъ забыла, что ты къ этому не привыкла. Впрочемъ не думай, что у меня всегда такой гвалтъ; но вотъуже третій день, съ тѣхъ поръ какъ отъ насъ отошла Стина -- Господь съ нею, я не хочу осуждать ее; бѣдная старушка собирается замужъ, дк къ тому же еще за молодаго человѣка, который почти могъ бы быть ей сыномъ, такъ конечно ей нельзя терять времени. Она поѣхала къ своимъ родителямъ; не дальше какъ черезъ двѣ недѣли будетъ свадьба. Ей тяжело было разстаться съ дѣтьми.

-- Ты вѣдь хотѣла выслать дѣтей, милочка!

Дѣтей выслали; Альма Селльенъ въ изнеможеніи прислоннилась въ уголъ диванчика и сказала, закрывая, словно въ полудремотѣ, свои нѣжные голубые глаза: "Я увѣрена, что намъ не миновать разочарованія".

-- Что ты хочешь сказать, милая Альма? спросила госпожа Вольнофъ, все еще думавшая о своихъ дѣтяхъ.

-- Мой мужъ просто бредитъ имъ; а онъ вѣчно восхищается такими людьми, которыхъ я нахожу потомъ просто отвратительными.

-- На этотъ разъ ты ошибаешься! воскликнула госпожа Вольнофъ, которая, увлекшись такой интересной темой, не разслышала даже крику своего меньшаго ребенка на лѣстницѣ;-- твой мужъ сказалъ скорѣе слишкомъ мало, чѣмъ слишкомъ много. Онъ не только красавецъ -- чему я, положа руку на сердце, не придаю особенной важности -- высокаго росту, съ изящными, очаровательными манерами, чудно гармонирующими съ нѣжнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ рѣшительнымъ выраженіемъ липа, съ кроткимъ и между тѣмъ твердымъ взглядомъ большихъ темно-голубыхъ глазъ, съ мягкимъ, но тѣмъ не менѣе звучнымъ голосомъ...

-- Да ты дѣлаешься просто поэтомъ, сказала Альма.

Оттилія Вольнофъ покраснѣла до корней своихъ курчавыхъ, чорныхъ, какъ вороново крыло, волосъ.

-- Я не отрицаю, что я его очень... очень...

-- Люблю, подсказала Альма.

-- Ну да, если хочешь; то есть такъ, какъ я люблю все доброе и прекрасное.

-- Отличная теорія, я отъ всего сердца раздѣляю ее; но къ сожалѣнію, на практикѣ намъ надо постоянно ждать противорѣчія со стороны нашихъ мужей. Покрайней мѣрѣ мнѣ показалось, что твой совсѣмъ не въ такомъ восторгѣ отъ твоего protégé.

-- Мой добрѣйшій Эмиль! сказала госпожа Вольнофъ.-- мы съ нимъ не сходимся во многихъ вещахъ, да это и не удивительно... Боже мой, онъ столько натерпѣлся на своемъ вѣку! это сдѣлало его нѣсколько серіознымъ и педантичнымъ, но онъ добръ какъ ангелъ, и въ этомъ случаѣ ты какъ нельзя болѣе ошибаешься: въ сущности онъ онъ интересуется Готтгольдомъ еще больше или -- если это ужь слишкомъ сильно сказано -- покрайней мѣрѣ столько же какъ я!

-- Этого не видать.

-- Ну да, именно: не видать. Онъ боится выдать себя, если заговоритъ о томъ, что лежитъ у него на сердцѣ! Я замѣтила, что люди, проведшіе грустную молодость, всегда бываютъ такіе. Сердцу надобны, такъ сказать, своего рода праздники,-- и если у него ихъ небыло, если оно всегда было подъ гнетомъ тѣсной, мрачной дѣйствительности, какъ у моего бѣднаго Эмиля, то это оставляетъ слѣдъ на всю жизнь. Но вотъ что я хотѣла сказать: тутъ играютъ роль совсѣмъ особенныя обстоятельства. Мой добрый милый Эмиль кончено никогда не проговорился ни однимъ словомъ, даже передо мной, какъ будто бы я могу сердиться на него за то, что тридцать или ужь кажется теперь и всѣ тридцать пять лѣтъ тому назадъ онъ былъ серіозно влюбленъ -- и именно въ Готтгольдову мать, когда они жили въ Штетинѣ въ одномъ и томъ же домѣ,-- это длинная исторія, цѣлый романъ.

-- Вотъ какъ! сказала Альма,-- кто бы могъ подозрѣвать что нибудь подобное за твоимъ мужемъ!

-- Извини пожалуста, воскликнула Оттилія,-- ты, какъ я вижу, вовсе не понимаешь Эмиля; въ немъ столько свѣжести, силы, юношескаго огня.

-- Какая ты счастливица! сказала Альма съ легкимъ вздохомъ.

-- Надѣюсь, что и ты такая же; но вѣдь я хотѣла объяснить, отчего Эмиль замолкаетъ, коль скоро заговорятъ о Готтгольдѣ. Одну причину я сказала, а потомъ онъ забралъ себѣ въ голову, что пребываніе Готтгольда у Брандовыхъ кончится для него -- то есть для Готтгольда -- несчастіемъ. Ты вѣдь знаешь, что Готтгольдъ любилъ Цецилію; да, между нами, я увѣрена, что онъ еще и теперь любитъ ее. Спрашиваю тебя: неужели, по твоему, это ужь такое больше несчастіе?