Черная стая(СИ)

-- Идите отдыхать, поручик, -- Ридигер поднялся, и Войцех последовал его примеру, -- завтра в разъезд поедете, за час до выхода авангарда. Приказ я вам с утра пришлю.

Выехали затемно. По дороге на Дунашево разъезд свернул в лес, продвигаясь осторожным шагом, чтобы не потревожить хрусткий бурелом. Уже на подъезде к селу заслышалась гортанная немецкая речь, остатки корпуса князя Вреде разместились в Дунашево на ночлег. Войцех, спешившись, подошел почти к самой опушке, считая походные костры. Вернулся к гусарам и, легко вскочив в седло, развернул Йорика на восток. Теперь следовало спешить, чтобы авангард, перешедший под командование полковника Сухозанета, вовремя получив сведения о неприятеле, успел атаковать его на биваке.

Упавшее поперек тропы дерево Войцех едва успел заметить в предутреннем полумраке леса. Одними коленями послал Йорика в прыжок и тут же налетел грудью на натянувшуюся веревку, с трудом удержавшись в седле. Из густого ельника, примыкавшего к левой стороне тропы почти вплотную, раздались ружейные выстрелы, два десятка пестро разодетых фигур выскочили из засады с обнаженными саблями и тесаками в руках.

На большей части нападавших были французские пехотные мундиры, но Войцех почти не сомневался, что это не регулярный отряд отступающей к Вильно неприятельской армии, а разбойничья шайка. Поживиться у гусар было нечем, но строевые кони, все еще крепкие, несмотря на недокорм, были для убегающих вслед за французами мародеров дороже золота.

Войцех ударил наотмашь с седла, обрубая руку, потянувшуюся к узде Йорика. Конь заплясал, закружился, помогая всаднику отбиваться от направленных на него уланских пик с укороченными для пешего боя древками. Грохнул еще один выстрел, Кононенко, рубившийся рядом с командиром, упал с седла, повиснув на стременах.

-- Бей, не жалей! -- раздался чуть не из-под копыт знакомый голос, мелькнул красный верх казацкой папахи. Шемет, узнав своего врага, с удвоенной яростью ринулся в бой.

Истоптанный снег заалел кровью, свирепые крики дерущихся утонули в бешеном ржании коней, зазвенели сабли. Казак отступил к ельнику, трясущейся рукой заряжая огромный старинный пистолет. Между ним и Войцехом очутились двое французов, безуспешно пытавшихся ссадить Шемета с коня, издалека тыча в него остриями пик. Войцех послал Йорика вперед, опрокинув одного из противников, быстрым ударом сабли перерубил древко пики, тут же, почти без замаха, ткнул второго в лицо острием. Пуля ударила Шемета в бедро, подпруга лопнула, и он покатился по окровавленному снегу, не выпуская из рук золотого эфеса сабли.

Войцех успел вскочить на ноги, прежде чем казак, уже с шашкой в руке, подскочил к нему.

-- Уходи! -- хлопнул Йорика по крупу. -- Прочь! Прочь отсюда!

Конь рванулся вперед по тропе, уворачиваясь от хватающихся за узду рук.

Все еще оставшиеся в седлах семеро гусар кружили в неразберихе боя. Наконец, они сумели сомкнуть ряд и дружно двинулись на противника, тесня его к лесу. С тропы донеслись выстрелы, и французы бросились наутек, побросав мешающие при беспорядочном бегстве пики. Шемет кинулся к врагу, но раненая нога подвела его, и он рухнул на колено, безуспешно пытаясь отбить обрушившийся на плечо удар казацкой шашки.

-- На этот раз я тебя точно убил, твое благородие, -- ухмыльнулся казак, вонзая клинок в живот истекающему кровью Войцеху.

Он снова занес шашку, но, завидев мчащегося к нему гусара, повернулся и во всю прыть помчался в лесную чащу.

Голоса звучали глухо, словно кто-то накрыл голову Войцеха тяжелой подушкой.

-- Помер поручик-то, -- горестно произнес Вулич, один из тех, с кем Шемет ходил на приступ в Полоцке, -- жалко. Справный офицер был.

-- Надо бы забрать его, -- заметил другой гусар.

-- В Нарочь скакать надо, -- ответил Вулич, -- донесение передать. А эти ведь и воротиться могут. И с тропы непойми-кто из ружья палил. Бог даст, потом подберем.

Войцех попытался шевельнуться, но даже тихий стон не вырвался из пересохшего горла. В глазах стояла чернота, темнее самой ночи.

-- Бесславный конец, -- горько подумал он, проваливаясь в эту черноту.

Побег

"Ослеп", -- пронеслась первая страшная мысль.

Чернота окружила его, непроглядная, как вечность.

Войцех попытался повернуться, и боль накатила, горячая и вязкая во вспоротом животе, острая и пульсирующая в рассеченном до кости плече. Дернула простреленное бедро, отдаваясь искрами раздробленной кости. Заныла в застывших от ледяного холода пальцах. Горячим песком забила горло невыносимая жажда.

"Ослеп, -- безучастно и обреченно повторилась мысль, -- ну и черт с ним. Все одно помирать. С такими ранами не живут. Только бы не мучиться долго".

Низкий мужской голос произнес что-то успокаивающее на непонятном языке, смутно напомнившем одновременно латынь и русинский диалект Литвы. Тяжелая и шершавая ладонь легла на горячечный лоб.

-- Пить... -- едва ворочая распухшим языком, прошептал Войцех.

Голос не ответил, рука заботливо поправила нетугую повязку на животе. Темнота не отступала. Боль качалась тихо, ритмично, словно на мягких рессорах.

"Карета, -- вспомнилось, -- черная карета. В Тельшах. И потом у Березины".

Войцех вдруг понял, что показалось ему еще тогда странным. Окна огромного угловатого экипажа были закрыты не занавесками -- плотными ставнями. Темнота перестала быть такой угрожающей, липкое беспокойство неизвестности сменилось гораздо более осмысленным страхом.

"За мной следили. Но кто? И зачем?"

Обдумать ответ он не успел. Колесо налетело на камень, карету тряхнуло, и боль отбросила Войцеха обратно в забытье.

Теперь темнота была теплой и мягкой, щекоча лицо ворсинками плотного плаща, накрывшего Войцеха с головой, словно труп. Боль отступила, но водянистая слабость растворила все члены в склизкую жижицу, не давая ни пошевелиться, ни застонать. Справа тянуло жаром затопленной печи, горьковатым дымом курной избы. Спина покоилась на чем-то твердом и узком, снизу поддувало сквозняком. В тишине слышался только дальний свист ветра да тихое поскрипывание ветвей на морозе, приглушенное, словно за стенами дома.

-- Это твое дело и твой выбор, -- неожиданно произнес по-французски густой баритон, -- тебе он нужен, ты с ним и возись. Или брось. Найдешь другого.

-- Другого найти непросто, -- возразил второй голос, показавшийся Войцеху смутно знакомым, -- его безумие...

-- Мне-то что за дело? Мы и так задержались тут почти на сутки. Некогда возиться.

-- Ты же знаешь, -- в голосе послышалось легкое недовольство, -- я не справлюсь. Даже если он выживет, а это вряд ли, останется калекой. Я могу помочь его телу заживить раны прежде, чем начнется воспаление. Но разорванные кишки сами не заживают. Тут я бессилен. И, к тому же, мне нужен ученик, а не раб. Нет, я не справлюсь. Помоги, и я заплачу.

-- У тебя нет ничего, что могло бы меня заинтересовать, -- с холодной насмешкой ответил первый голос, -- оставим этот разговор. И твоего протеже тоже. Дай ему умереть спокойно. Или убей.

-- Ошибаешься, друг мой, -- голос зазвучал мягко и вкрадчиво, -- мне есть, чем заплатить. Я могу рассказать, почему тебе стоит сделать это бесплатно.

-- Вот как? -- рассмеялся баритон. -- Предсказание? Забавно. И что же такого должно случиться, чтобы мне стоило возиться, спасая его жизнь?

-- Когда-нибудь он отплатит тебе тем же. Большего сказать не могу. Я не вижу, когда и как.

-- Значит, ты знаешь, что я соглашусь? -- смех стал громче и язвительнее.

-- Нет. Будущее не предопределено. Но...

-- Ну что же, -- ответ последовал после долгой паузы, -- я дам ему шанс.

Плащ заскользил по лицу Войцеха, и в глаза ударил ослепительный свет. Всего лишь тусклый огонек свечи. Шемет так и не разглядел склонившееся над ним лицо.