Страсть к невозможному. В поисках истины, доброты и красоты

Бояться нечего: существование — это ваша мать, вы его часть. Оно не может вас поглотить; оно не может вас уничтожить.

Чем больше вы будете это знать, тем больше будете чувствовать, как существование вас питает; чем больше вы будете это знать, тем большее блаженство будете испытывать; чем больше вы будете это знать, тем больше вы будете.

И тогда вы можете давать любовь, потому что она у вас есть. И принимать ее — потому что у вас больше не возникнет желания ее отвергнуть.

Почему всегда, когда ко мне прикасается любовь, я плачу?

Тебе повезло. Если любовь не может вызвать слезы в твоих глазах, то эта любовь мертва.

Это великое несчастье, что слезы стали ассоциироваться с грустью, с печалью; но это только одно из их проявлений. Более важное их проявление — в любви, в благодарности, в молитве, в тишине, в покое. Когда вы чувствуете себя настолько переполненным, тогда слезы — это просто переполнение удовлетворенностью, радостью.

Слезам необходимо дать новое значение, новую поэзию и новое измерение, которые были утрачены, из-за того что человечество жило в несчастье и слезы стали частью этого несчастья.

Второе: так как в обществе всегда доминировал мужчина, из-за эго и гордости он обязался не плакать. Плакать для мужчин унизительно, слезы — это так женоподобно. Это неправда; эта мужская шовинистская идея не только уродлива, но и ошибочна, потому что в мужских глазах столько же слезных желез, сколько и в женских. Природа не внесла никаких различий в строение слезных желез.

Очевидно, что природа не собиралась делать различия между мужчинами и женщинами; но мужчина на протяжении веков был очень эгоистичен, и ему казалось, что слезы — это разновидность слабости. Он остановил свои слезы, но он не осознает последствий этого. Он также остановил свою любовь — и привлек к себе множество опасностей.

Мужчины гораздо чаще сходят с ума, чем женщины, — по той простой причине, что мужчины не перестают контролировать. Наступает момент, когда подавление достигает предела, и происходит срыв. Женщина не контролирует: когда ей хочется плакать — она плачет. Она более естественна. Это дало ей способность к бо льшим переживаниям, которых мужчина лишился. У женщин лучше здоровье; они дольше живут — на пять лет дольше мужчин. Они более спокойны и молчаливы. Они реже сходят с ума, реже совершают самоубийства, хотя они и говорят об этом. Иногда они даже пытаются — но без особого энтузиазма.

Но мужчина продолжает копить, и наступает момент, когда он больше не может этого контролировать. Он либо совершает самоубийство, либо совершает убийство, либо сходит с ума…

Прямо сейчас здесь сидит один из моих адвокатов, который был со мной в Америке, Свами Прем Нирен. Во время тех двенадцати дней, которые я провел в американских тюрьмах, наша с ним связь становилась все более и более глубокой. Он следовал за мной из тюрьмы в тюрьму и был единственным человеком, который общался со мной все те дни, практически каждый день. Его глаза всегда были полны слез, и я видел, как сильно он любил меня и каким беспомощным себя ощущал. Он делал все, что было в его силах.

Всем остальным адвокатам платили — естественно, они выполняли свою работу. Он был единственным, кто не получал денег и не просто исполнял свои обязанности, но был любящим. Он был одним из моих саньясинов. Моя жизнь была в опасности, и для него было естественным бороться тотально и интенсивно.

В последний день, когда меня выпустили из тюрьмы, мы сидели в отеле. У нас был свой отель, своя дискотека и свой ресторан в Портленде, в американском штате Орегон. Мы сидели в нашем отеле вместе с еще одной саньясинкой Изабель, и он плакал, как ребенок. И вот на днях он снова сидел рядом со мной, и я видел, что он плачет. Два года назад, перед моим отъездом из Америки, у него на глазах были слезы — и вчера я видел их снова.

Но, возможно, он не осознавал своих слез. Придя сюда всего несколько дней назад, он спросил у одного из моих секретарей Анандо: «Почему Ошо все время говорит: „У моих адвокатов глаза на мокром месте“?»

Когда я услышал это, я не мог поверить — не далее как вчера он сидел здесь, полный слез… Возможно, тысячи лет обусловленности заблокировали его способность осознавать свои слезы, свою любовь, свою женственность.

Когда мир станет лучше, станет более человечным — все больше и больше людей будут наслаждаться слезами. Слезы — это такое благословение!

Ты спрашиваешь: «Почему всегда, когда ко мне прикасается любовь, я плачу?»

Чего же ты хочешь еще? Ты думаешь, что в этих слезах есть что-то неправильное? Плакать от прикосновения любви — разве это неправильно? Ты несешь неверную обусловленность. Это абсолютно правильные слезы. Когда тебя касается любовь — что ты можешь сделать? Слова не помогут — только слезы могут выразить то, что случается глубоко в вашем сердце. Слезы — это самое драгоценное сокровище, которое у вас есть.

Но мужчина был абсолютно сбит с толку; природа мужчины была искажена в угоду интересам власти. Нациям требовались армии, и они не хотели, чтобы к мужчинам вообще прикасалась любовь. Их слезы должны высохнуть, и их любовь должна быть заблокирована — иначе они не смогут проливать кровь, убивать, лишать жизни других людей. Людей, таких же, как и они, не сделавших им ничего плохого, — чьи жены, чьи дети, чьи родители ждут их так же, как и их родители, их жены, их дети.

Но чтобы создать солдата, необходимо полностью разрушить мужчину. Его нужно превратить в робота — ведь роботы не плачут, роботов не трогает любовь. Мужчины нужны были армии и поэтому были искажены. А в женщинах армия не нуждалась, поэтому их не тронули. Это хорошо — потому что женщины остались более естественными.

Никогда не стыдитесь своих слез. Гордитесь тем, что вы все еще естественны. Гордитесь, что через ваши слезы вы можете выражать невыразимое. Эти слезы — ваши неспетые песни. Эти слезы — ваше сердце, которое не знает слов. Никогда не стыдитесь своих слез. Глаза, лишенные слез, потеряли свое самое прекрасное, самое восхитительное сокровище.

Я хотел бы, чтобы люди, в особенности мои люди, были абсолютно естественны, невинны, не закомплексованны. Когда слезы текут, радуйтесь — вы все еще живы… ведь мертвые не могут плакать. Разве у мертвых бывают слезы?

А те, кто считают себя живыми, но не могут плакать, — живут в заблуждении. Они уже давно мертвы. В тот день, когда высохли их слезы, они умерли, потому что умерла их любовь.

Нет другой души, кроме любви.

Часто, когда я закрываю глаза и смотрю внутрь, я соединяюсь с глубоким стремлением в сердце — но это стремление не к чему-то конкретному, это просто стремление. Что это — препятствие на пути, или это и есть тот огонь, который заставляет меня двигаться?

Это один из самых прекрасных опытов — опыт чистого стремления, неизвестно к чему. В тот момент, когда вы осознаете, к чему стремитесь, стремление превращается в желание, а желание — это препятствие, узы. Но душевная боль, чистое стремление — неизвестно к чему, без видимых объектов, без какой-либо цели, просто чистый огонь — сжигает все препятствия, сжигает весь мусор, который скопился вокруг вас в течение столетий.

Это огонь, которому учил своих учеников поклоняться Заратустра. Но так же, как это случалось с каждым великим мастером, последователи Заратустры по-прежнему поклоняются огню. Вы удивитесь, узнав, что даже здесь, в Индии, когда последователи Заратустры бежали из Ирана, спасаясь от вторжения мусульман и принудительного обращения в мусульманство… Мусульманство знает только один аргумент — меч: либо становись мусульманином, либо они отрежут твою голову. Они не допускают иных вариантов.

Итак, однажды весь Иран был заполнен последователями Заратустры. Сейчас их нет — все они были обращены в мусульманство, — но некоторые сбежали и нашли пристанище в Индии. Так великая религия оказалась заточена в маленьком пространстве, в Бомбее.