Опыт курса по изучению священного писания (Ветхий завет, Том 1)

б) Вторая заповедь (20,4) запрещает изображения Сущего. Делая идолов, люди верили, что в них пребывает сила божества. Тем самым они как бы получали богов в собственное владение. Кумир был магическим талисманом города, страны, народа. Он делал зримым и осязаемым Высшее. Не таков Бог, открывшийся Моисею. Превосходя все земное, Он не может и не должен иметь изображения: связывать Его с чувственным образом значило бы посягать на Него, пытаться умалить Его запредельную тайну и мощь. Насколько твердо держалась ветхозаветная Церковь этого принципа, показывают раскопки. Нигде и никогда археологи не находили в Палестине чего-либо подобного идолу Ягве.

в) Третья заповедь (20,7) касается св. Имени Божия. Имя в библейские времена тесно связывалось с существом, его носящим. Поэтому, если Бог свят, то есть велик и непостижим, благоговение должно распространяться и на Его Имя (ср. евангельское "Да святится имя Твое"). Слово "лашав" (синод. пер. напрасно) имеет широкий смысл, включающий в себя и произнесение ложной клятвы и употребление св. Имени в суеверных целях (для ворожбы и т.д.). Позднее, около III века до Р.Х., благоговение к св. Имени вызвало запрет его произносить: его заменили словом Адонай - Господь.

г) Четвертая заповедь (20,8-11) касается субботнего дня. В этот день должны отдыхать все люди - свободные и рабы, и даже скот. Именно этот отдых от трудов имел в виду Господь Иисус, когда сказал: "Суббота для человека, а не человек для субботы" (Мк 2,27). В Новом Завете таким днем стал день Воскресный. Пояснение Элохиста к заповеди выводит ее из сказания о Шестодневе (см. 8,9), а Второзаконие связывает ее с исходом из Египта.

I-IV заповеди говорят об отношении человека к Богу. Их объединяет великое завещание Моисея, оставленное им ветхозаветной Церкви незадолго до смерти: "Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть; и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всеми силами твоими" (Втор 6,4-5). Христос Спаситель, отвечая на вопрос: "Какая первая из всех заповедей?" - привел именно эту (Мк 12,28-30), но добавил: "Вторая подобная ей: "возлюби ближнего твоего, как самого себя" (Лев 19,18); иной, большей сих, заповеди нет" (Мк 12,31).

д) Апостол Павел поясняет, что эта вторая заповедь обобщает остальную часть Декалога, V-Х заповеди: "Ибо заповеди: "не прелюбодействуй", "не убивай", "не кради", "не лжесвидетельствуй", "не пожелай чужого" и все другие заключаются в одном слове: "люби ближнего твоего, как самого себя" (Рим 13,9).

Таким образом, говоря, что Он пришел не разрушить Закон, а его восполнить, Господь имел в виду прежде всего этический монотеизм Декалог(X). Это "восполнение" заключалось в том, что к осуждению греховных поступков Он добавил осуждение греховных движений души и увенчал все новой заповедью о любви самоотверженной (Мф 5,17-28; Ин 13,34). Христос, по слову бл. Феофилакта, "в полном совершенстве начертал то, чего закон представлял одну тень. Подобно как и живописец не заглаживает начального очертания, но проявляет и дополняет его" (Благовестник. Казань, 1855, ч. 1, с.99).

Суть второй половины Декалога не столько в конкретных заповедях, которые нуждались в дополнении и раскрытии, сколько в самой мысли, что милосердие угоднее Богу, чем жертва (ср. Ос 6,6; Мф 9,13).

Декалог был условием Синайского Завета. "Итак, Израиль, чего требует от тебя Господь, Бог твой? Того только, чтобы ты боялся Господа, Бога твоего, ходил всеми путями Его, и любил Его, и служил Господу, Богу твоему, от всего сердца твоего и от всей души твоей, чтобы соблюдал заповеди Господа и постановления Его" (Втор 10,12-13). Когда позднее пример язычников увлекал израильтян на путь обрядоверия, пророки напоминали им об основах Моисеева Завета:

О, человек! сказано тебе, чт`о добро и чего требует от тебя Господь:

действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим.

(Мих 6,8)

5. Книга Завета (Исх 21-23). Сборник гражданских и церковных законов, именуемый Книгой Завета (24,7) есть расширение и конкретизация Моисеева Декалога применительно к условиям раннего периода оседлой жизни Израиля. Раздел, относящийся к юридической области, содержит отголоски древневосточного права. Отсюда параллели между Кн. Завета и судебниками Хаммурапи, хурритов, хеттов и ассирийцев (см. приложение # 2). Как уже было отмечено, хотя эти правила утратили актуальность, сама идея законности в общественных отношениях сохраняет свое значение.

Три сельскохозяйственных праздника: 1) первого приплода от овец, и опресноков, 2) первинок урожая и 3) жатвы - преобразуются в воспоминания о спасении от рабства и благодеяниях Божиих (Пасха, Пятидесятница и праздник Кущей; 23,14-17).

Книга Завета объявляет всех первенцев человека и скота принадлежащими Богу (22,29-30). За ребенка приносилась "заместительная" символическая жертва. Она должна была напоминать о том, что жизнь даруется Богом и принадлежит Ему. "Принесение Богу первенцев составляло со стороны приносящего нравственный акт подчинения высшему порядку" (Вл. Соловьев).

Свою нынешнюю форму Книга Завета приобрела в то время, когда Израиль был еще со всех сторон окружен соседями-язычниками (23,28). Народу Божию воспрещается поклоняться их богам и заключать с ними союзы, ибо союз требовал религиозной клятвы. Под союзами подразумевались и брачные связи, так как через жен-язычниц в ветхозаветную Церковь легко мог проникнуть соблазн идолопоклонства.

Необычайно важно, что рядом с юридическими и культовыми законами стоят и нравственные заповеди в духе Декалога (Исх 23,1-11). Они предписывают заботу о бедняках и "пришельцах" (иноплеменниках в среде Израиля), воспрещают вершить неправый суд, отдавать деньги в рост и поступать несправедливо с противником.

Уголовное право. Кн. Завета предусматривает защиту непредумышленного убийцы (21,13). Книга смягчает законы о рабстве, повсеместно распространенном в древности. Хозяин невольника-еврея обязан дать ему и его семье свободу на седьмой год (21,1-3).

6. Моисей на горе (24,12-18; 33,1-23; 34,5-8). Свт. Григорий Нисский называл Моисея "первым мистиком". Его вхождение в священный Мрак облака, одевшего Синай, Отцы Церкви толковали как высочайшее созерцание Божества. Молитвенное уединение пророка на вершине Синая открыло ему Ягве как "человеколюбивого и милосердного, долготерпеливого и многомилостивого и истинного". Но Он же - Бог справедливости, не оставляющий вину без возмездия (34,6-7). Слова о воздаянии "до третьего и четвертого рода" связаны с замыслом божественного детоводительства. Люди с неразвитым нравственным сознанием, не знавшие к тому же идеи посмертного воздаяния (см. 19), нуждались в грозных прещениях, которые впоследствии были смягчены ("Сын не несет вины за отца своего"; Иез 18,19).

Писание свидетельствует, что Господь говорил с Моисеем "лицем к лицу, как бы говорил кто с другом своим" (33,11), в то время как люди, ожидавшие внизу, "не видели никакого образа" (Втор 4,15). Но это не значит, что мистическое созерцание позволило пророку постичь саму божественную Тайну. В Исх 33,12-23 мы читаем, что человек не может увидеть Бога и остаться в живых. Поэтому на просьбу Моисея дать ему познание Сушего Господь являет лишь отблеск Своей Славы: "Ты увидишь Меня сзади, а лице Мое не будет видимо". Не только Бог есть неприступная Святыня, но и отражение Славы Его на лице Моисея было невыносимо для народа: "И видели Сыны Израилевы, что сияет лицо Моисеево, и Моисей опять полагал покрывало на лице свое" (34,35).

Слава (евр. Кавод) есть форма Теофании, излияние в мир мощи Творца. В Новом Завете Гоподь Иисус явит Славу Свою на иной горе, в присутствии Моисея и Илии (двух пророков, молившихся на Синае), и ученики узрят ее "якоже можаху". Величайшим снисхождением Сущего станет Его приход во плоти: "Видевший Меня видел Отца" (Ин 14,9).

Таким образом, Ветхий Завет учит, что, даже открываясь людям, пребывая среди них, Сущий оставался запредельным, исполненным тайны. В полноте "Бога не видел никто никогда; единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил" (Ин 1,18).