Двадцать дней без войны

- Бойтесь этой молодой женщины, Василий Николаевич, - сказала Зинаида Антоновна. - Она сейчас так хорошо смотрит на вас, что мне стало за вас страшно.

- За что вы меня так? Почему меня надо бояться? - спросила Ника.

- Потому что вы смелая. Вам не жаль себя, но не жаль и других, сказала Зинаида Антоновна так же, как до этого сказала Лопатину про доброе сердце и злой ум. Сказала так, словно опять поставила свою подпись под приговором.

Лопатин поднялся.

- Может быть, вас проводить? - спросил он у Ники, сообразив, что, кроме него, она единственная, кому или сейчас, или немножко позже нужно уходить из этого дома.

- Спасибо, я заночую здесь.

- Она будет ночевать у меня, - сказала Зинаида Антоновна. - Я боюсь за нее, когда она поздно уходит. Ей очень далеко ехать, а потом очень далеко идти.

Лопатин стал прощаться.

- Благослови вас бог, если он есть, - сказала Зинаида Антоновна, когда он наклонился, чтобы поцеловать ей руку.

- Вдруг мы и правда здесь уже не увидимся, - вздохнув, сказала молчавшая почти весь вечер Ксения. - Можно, я тебя поцелую?

Она потянулась и поцеловала Лопатина в лоб, прошептав при этом: "Все было так хорошо".

- А мы с вами, наверно, еще встретимся, - как-то непонятно, мимоходом сказала Ника, пожимая Лопатину руку.

- Я пойду провожу вас через проходные дворы, это гораздо ближе, - уже в передней предложил муж Ксении и полез в рукава шубы.

- Не стоит, - сказал Лопатин. - Я обойду, тут все равно недалеко...

Но муж Ксении уже влез во второй рукав шубы, и останавливать его было неудобно.

Они вышли вместе. Ночь была тихая и морозная. Под ногами хрустел снег. Муж Ксении молча шел через проходные дворы, шагая чуть впереди Лопатина, показывая ему дорогу.

Кто его знает, о чем думает сейчас этот молчаливый человек.

Неизвестно, какой он сам. Известно только одно: Ксения при нем стала лучше, чем была до него. Промолчала сегодня почти весь вечер, не мешала другим говорить о чем-то другом, кроме нее.

Лопатин с усмешкой вспомнил о своих напрасных стараниях научить ее сначала думать, а потом говорить. "Я так и не научил, а этот, очевидно, научил. Интересно - как? Поколачивает он ее, что ли, чтоб не болтала? Не похоже, но кто их знает? Иногда и самому хотелось с отчаяния отлупить ее, чтоб не трещала над ухом. А у этого помалкивает - и ничего! Еще и смотрит на него при этом влюбленными глазами. А может, вообще все проще простого: его любит, а тебя никогда и не любила? Какая это любовь при полной неспособности подумать о другом человеке, что для него хорошо и что плохо? Вот уж о чем она никогда не думала.

А теперь, наверное, думает".

Когда подошли к дому, где жил Вячеслав Викторович, и остановились проститься, так и не сказав друг другу по дороге ни слова, муж Ксении по-старомодному снял шапку.

- Разрешите откланяться. - И, пожав Лопатину руку, в последний момент добавил: - Хочу, чтоб вы знали только одно. Если вдруг сложатся обстоятельства, при которых для вашей дочери